Исток зла

Любое государство — что маленькое, что большое, — всегда держится на некоторых основополагающих идеях и понятиях, позволяющих каждому конкретному гражданину или подданному в каждый конкретный момент ответить — для чего оно существует, для чего они живут все вместе, а не по отдельности. Это очень важно, чтобы в государстве было нечто такое, что объединяло бы всех. Вопреки расхожим представлениям, Российская империя, как и Британское содружество наций, не была «тюрьмой народов, объединенных штыком солдата, нагайкой казака да веревкой палача», ибо миллиард человек невозможно удержать вместе, в едином государстве ни веревкой, ни штыком, ни нагайкой, если они сами не хотят этого. Штыком и нагайкой держалась Священная Римская империя Германской нации, и то в шестидесятых-семидесятых годах уже появилось на свет первое поколение, считающее для себя нормальным жить в единой стране, а не порознь. Так и в России — все жили вместе, потому что это было просто нормально.

Одной из скрепляющих сил, держащих вместе единое государство, является элита, или аристократия. От элиты, составляющей по численности от пяти до десяти процентов населения страны, зависит очень многое, ибо никакое общество не может жить без лидера, и даже никакое стадо не может идти вперед без вожака. Элита еще больше, чем всё общество, нуждается в единстве, и как единение двух государств или народов начинается с единения элит, так и раскол начинается с раскола в элитах. Государство не может существовать единым целым, если элиты по тем или иным причинам решили разрушить его и растащить куски. Раскол в элите — это самое страшное, это преддверие беды.

А князь Голицын сейчас видел именно это.

Прозрение наступило после разговора с однокашником по училищу, прибывшим в Багдад позавчера для прохождения службы. Андрюха… то ли он был пьян, то ли просто расслабился, но он заговорил. Сказал то, что говорить был не должен, всего лишь несколько слов. Но для Голицына, пребывающего в Багдаде уже не первый год, этих слов было достаточно, они одновременно и перевернули его сознание с ног на голову, и поставили всё на свои места. Сам собой отпал вопрос, который не давал ему покоя, как столько родовитых аристократов и потомственных военных позволили вовлечь себя в заговор арабов? А теперь он всё понял — разом!

И всё же кое-что он не понял, он не смог выиграть у системы даже самый последний в жизни бой. Он думал, что услышанные им слова — всего лишь результат излишне выпитого на жаре, в то время как это было результатом спланированной и тщательно просчитанной комбинации. В самый последний момент он должен был узнать правду, настоящую правду, ту, что для внутреннего пользования, для своих. И потом, вооруженный этой правдой, он должен был сделать всего лишь один ход, тот самый, которого от него ждали, — никакого другого ему сделать не дали бы, пресекли. После этого он становился лишним. Отыгранной картой, которую можно сбросить под стол.

Это не был арабский заговор. Это не был еврейский заговор. Это был заговор своих, заговор военных и аристократов против Династии, заговор, который вызревал давно и в который были вовлечены уже очень многие. Заговор, имеющий целью установить в стране хунту, военную диктатуру. В Багдаде в него были вовлечены практически все.

Уже на следующий день он обнаружил за собой слежку, не назойливую и демонстративную, а достаточно профессиональную и плотную, он не знал бы, что за ним следят, если бы не узнал одного из филеров. Тот был человеком из специальной группы криминальной разведки, особого подразделения полиции, курируемого лично Аль-Бакром и занимающегося внедрением в террористическую среду с целью получения информации о предстоящих акциях. Если эти люди занимаются слежкой, они, а не полиция и не контрразведка — значит, на то есть приказ Аль-Бакра. Значит, его не просто подозревают — про него знают всё.

Бежать было бессмысленно, и он отлично это понимал, ему не оторваться от слежки, не вырваться из ловушки Междуречья, этого государства в государстве, и все ходы наружу для него закрыты. Он обречен погибнуть здесь, и всё, что он может, — это попытаться передать информацию, пусть через десятые руки, но перепрыгнуть границы, донести, передать сокровенное свое знание, предупредить об опасности. Тогда даже его смерть послужит делу, она докажет истинность переданной информации, и те, кто его убьет, попадут в ловушку.