Истоки медвежьей Руси

Как убедительно доказал А.А. Шахматов, составлению «Повести временных лет» предшествовали два древнейших свода летописей – Киевский и Новгородский, которыми, возможно, пользовался Нестор при написании своего труда[320]. Причем все говорит о том, что монах больше склонялся к первому, т. е. к Киевскому своду. Мы не будем рассматривать подоплеку такого отношения Нестора к древним летописям, не будем рассуждать о причинах этого отношения, носящих иногда политический характер, – по этому спорному вопросу имеется обширная литература специалистов, но то, что он «позабыл» взять из новгородских летописей, как установлено учеными, известия о первоначальном значении главных городов Руси – Новгорода и Ладоги, а также об образовании северного русского государства – это точно. А ведь некоторые новгородские летописи несколько иначе толкуют этот важнейший вопрос в нашей истории.

Взять ту же Иоакимовскую летопись, которую донес до нас В.Н. Татищев в своем бессмертном труде. В этой связи будет уместно привести слова патриота русского народа С. Парамонова (Лесного), которые он написал еще в 60-е годы прошлого столетия в Канаде: «Советские историки совершили колоссальную ошибку, отбросив Иоакимовскую и другие новгородские летописи как апокрифические. Новгородские летописцы, естественно, знали и писали гораздо более об истории Новгорода, чем это делал киевский летописец, который даже не считал Рюрика за «русского» князя, и не потому, что Рюрик не был славянином, а потому, что Рюрик княжил в «Славонии» (Новгороде), а не в Киеве»[321].

О происхождении Руси В.Н. Татищев прямо заявляет: «Иоаким от начала пришествия славян область Новгородскую Русь именует, а Нестор сам себе противоречит»[322]. Правда, никто не будет отрицать, что поляне, обитавшие по Днепру, когда «призвались» Рюрик со товарищи, находились под гнетом хазар и усердно платили им дань. Но затем «два мужа его племени» Аскольд и Дир в 862 году неожиданно засобирались в Константинополь, но по пути застряли в Киеве. В Иоакимовской летописи сохранилось такое же известие, но совершенно по-другому трактуемое: «Славяне, живущие по Днепру, называемые поляне и горяне, утесняемы будучи от хазар, которые град их Киев и прочие захватив, собирали дани тяжкие и работами изнурящие, прислали к Рюрику старших мужей просить, чтоб послал к ним сына или иного князя княжить. Он же [Рюрик – Авт.] дал им Оскольда и воинов с ним отпустил. Оскольд же, придя, стал править Киевом и, собрав войско, победил сначала казар, потом пошел в ладьях ко Цареграду…»[323]. Вот об этом важном событии, где говорится о призвании варягов-руси в Киев, почему-то все остальные летописи молчат.

Нет оснований предполагать здесь вымысел новгородского летописца, как справедливо подметил В.В. Кожинов, ибо летописец знал, что Аскольд, кстати, «оказавшийся вскоре вассалом хазарского кагана», был низложен и убит Олегом как «незаконный» властитель, и сообщение о прямом «назначении» Аскольда в Киев самим Рюриком слишком очевидно подрывало авторитет Олега[324]. Но причина свержения Аскольда была, вероятно, в другом, – как пишет В.Н. Татищев, «блаженный» Аскольд был крещен[325], т. е. он стал человеком-вероотступником для своих же северных хозяев-язычников. Да и факт постройки христианской церкви св. Николая на могиле Аскольда говорит об этом.

Не исключено, что в сообщении Иоакима запечатлен реальный факт просьбы южных славян о защите от хазарского господства. Сообщение это свидетельствует о том, продолжил свою мысль В.В. Кожинов, что киевская ветвь восточнославянских племен воспринимала власть северорусского кагана (вспомним сообщение Бертинских анналов) «не как нечто чуждое, «норманнское», но как родственную, «свою» – государственность, под рукой которой оно стремилась оказаться»[326]. Поэтому есть все основания полагать, что на Севере задолго до появления южной Киевской Руси уже существовало государство или, во всяком случае, его первичное образование под названием Северная Русь.