Истории медсестры. Смелость заботиться

Так и есть. Толстая, счастливая малышка, улыбающаяся каждому, кто щекочет ее. Рут целует ребенка, та визжит от восторга. Она открывает банку с детским питанием и аккуратно, по ложечке, кормит дочь. Малышка смотрит на нее именно так, как ребенок должен смотреть на маму – с абсолютной безусловной любовью. Я спрашиваю Рут о приходских медсестрах.

– Я сидела в тюрьме, и Барбара приходила ко мне каждую неделю в свой выходной. Она не пропускала ни одного визита. Именно она помогла мне стать хорошей мамой.

Я смотрю на Барбару. У нее розовые волосы и крестик на шее. Через несколько лет я встречусь с ее мужем, который будет смотреть на нее с такой любовью и гордостью, что я не смогу отвести от этой пары глаз.

– Как было в тюрьме? – спрашиваю я у Рут.

– Они заботились обо мне. Лучшее место, где я когда-либо жила.

Я просто разинула рот. Какой должна была быть жизнь этой женщины, чтобы так говорить? Рэйчел рассказывает мне, что 25–50 % бездомных когда-то находились под опекой. Этих людей система подводила с момента их рождения, и, в конце концов, они оказались там, где нет никакой защиты – на улице. Они на дне, и иногда все, что у них есть – это приходские медсестры. Я думаю о своем сыне. Я думаю о его биологической матери. Барбара проходит мимо и щиплет ребенка за щеку. В этой комнате так много любви, что воздух кажется пьяным.

После обеда здесь включают караоке. Мы поем отвратительные баллады и поп-песни, и присоединяются все, включая персонал. На огромном телеэкране отображаются слова, но большинство людей смотрит друг на друга улыбаясь. Это мой самый долгий зрительный контакт с бездомными. Рэйчел стоит впереди и дуэтом с одной из них поет I Got You Babe. Две женщины просто хорошо проводят время, дразня друг друга своими танцевальными движениями. В этой комнате рождается смех и что-то божественное. Возможно, именно такими и должны быть церкви. Именно для этого они и созданы. Надпись на стене гласит: «Возлюби ближнего своего». Никаких дополнительных условий в духе «Возлюби ближнего своего, если он выглядит, как ты, и говорит, как ты, если он не сумасшедший, не плохой и не опасный». Я пою изо всех сил своим ужасным голосом, а Рут, ухмыляясь, одобрительно поднимает большой палец. Ее дочь балансирует на ее бедре и выглядит самым счастливым ребенком на свете.

Я смотрю на всех по очереди. Но больше всего меня занимает Рэйчел. Я очарована ее радостью от того, что она делает других счастливыми, помогает им чувствовать себя цельными. Она любит их. И они ее любят. В самом деле, она самая добрая медсестра в Великобритании. Люди в этой комнате, наркоманы и преступники, танцуют, поют и переносятся в безопасное, счастливое место. На короткое время они перестают быть асоциальными, «пользователями услуг». Рэйчел права. Они просто люди. Как я, как вы. И даже как отец Майкла.

* * *

Дэнни прикован наручниками к тюремному надзирателю и уже сидит рядом с инкубатором Майкла, когда я возвращаюсь туда в 16:00 с первого перерыва за день. Тюремный офицер и Дэнни похожи друг на друга: суровые мужчины с дерьмовыми татуировками. Я ожидаю, что почувствую ненависть к Дэнни. Быть непредвзятым очень сложно, и я научилась ненавидеть и осуждать, сохраняя при этом бесстрастное выражение лица. Я коротко улыбаюсь ему и объясняю ситуацию.

– У Майкла были очень тяжелые несколько дней.

Я рассказываю Дэнни об остановке сердца, кровоизлиянии в мозг, борьбе за жизнь.

Дэнни смеется над надписью «Могучий Мышонок» на доске напротив имени Майкла, но стирает ее, чтобы написать «Майкл Тайсон».

– Он маленький боец, как и я.

И я улыбаюсь этому монстру. Я нахожу стул для Дэнни и для тюремного охранника Сэма, который, несмотря на суровое лицо, говорит тихо и спокойно, как медсестра. Они оба сидят и восхищаются Майклом, пока я кормлю его донорским молоком через назогастральный зонд. Я особенно тщательно проверяю, что трубка находится в его желудке, прежде чем вводить молоко, используя синюю лакмусовую бумагу, чтобы проверить кислотность на конце зонда. Это нужно, чтобы случайно не ввести молоко в полость черепа. В настоящее время, к счастью, положение назогастрального зонда проверяют обычно с помощью рентгена.

– Я тоже родился раньше срока, – Дэнни гладит Майкла по голове так мягко, как только может. – По весу как пакетик сахара, – он смотрит на меня, – шесть футов два дюйма.

– Странно, что недоношенные дети часто становятся такими высокими, – говорю я.

Мы оба смотрим на Майкла. Крайне маловероятно, что он выживет. Это, может быть, единственный раз, когда отец и сын проведут время вместе. Состояние мамы Майкла ухудшается, поэтому сегодня Дэнни разрешили навестить их обоих. Что бы ни случилось, он надолго останется в тюрьме. Если Майкл выживет, он попадет в систему ухода. Даже если его мама выкарабкается, ей потребуются годы реабилитации.