Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Жребий был брошен. Теперь пришло время подыскать нужных участников для привлечения внимания. Прямо как в фильме “Великолепная семерка”, по всей стране стали раздаваться звонки друзьям. Согласились участвовать Майк Познер из Орегона (получивший в 2009 году Национальную научную медаль); Дэн Шехтер, работавший тогда в Аризоне и вскоре ставший одним из мировых экспертов в области человеческой памяти; Патти Рейтер-Лоренц, мой постдок, а ныне профессор Мичиганского университета; Арт Шимамура, тогда ассистент кафедры, а сейчас профессор в Беркли, эксперт в области памяти, также интересующийся искусством и эстетикой; и, конечно же, Рон Мэнган из Дейвиса. Я спросил Стива Пинкера, одного из наиболее выдающихся современных психологов и интеллектуалов США, не выступит ли он главным докладчиком. Он дал согласие. Затем я начал всюду расхваливать эту конференцию, как и все мои коллеги из Дейвиса, и в конце концов на ней собрался абсолютно звездный состав ученых, которые приехали поучаствовать в обсуждениях на докладах и на отдельных постерных сессиях. Немаловажно, что мои ключевые сотрудники из Дейвиса заразились этой идеей и помогали с организацией встречи. Оказалось, волноваться было не о чем, ведь все дело в согласованности, а тогда все хотели, чтобы у когнитивной нейронауки все получилось.

На конференцию съехалось более четырехсот ученых, и было очень оживленно. Организуя это общество, я хотел, чтобы административные процессы были для участников невидимы. Пусть ученые приезжают и наслаждаются наукой. Не надо никаких заседаний и комитетов. Полагаю, наивно было мечтать о такой научной нирване. Уже на следующий день спонтанно возникла идея провести “заседание”, и десятки людей пришли с разными требованиями, в том числе, куда уж без него, гендерного баланса. Поскольку обществом по большому счету руководили я и моя дочь, то гендерный баланс был у нас идеальным.

В последующие годы Общество когнитивных нейронаук разрослось и расцвело. Структура прижилась, и стало появляться больше идей насчет докладчиков, тем, разнообразия и в конечном счете интеллектуальной специализации. Изначально планировалось, что участники будут посещать определенный набор общих лекций; подразумевалось, что ученому, интересующемуся одной какой-то темой, полезно будет послушать, как обстоят дела с другими темами. Продвинуться в собственном исследовании может помочь чужая работа из другой области, как напрямую, так и опосредованно. Однако эту простую идею почти невозможно было воплотить в жизнь. У людей есть насущная потребность углублять собственные знания, и в голове обычно есть место только для специфических сведений из своей области. О междисциплинарной работе постоянно говорят, но встречается она редко. В обществе множатся особые интересы, и лет за двадцать оно неизбежно становится мозаичным. Так все происходит. Я осознал, что у меня есть задатки предпринимателя, но я не особенно хороший менеджер. Я могу что-то основать, а затем мне нужно постепенно отдавать бразды правления другим, хотя эмоционально это очень трудно.

В Дейвисе все мы жили припеваючи. Разве кто-то мог думать о переезде оттуда? Новые сотрудники все были наняты, привнеся в университетское сообщество свой интеллект, новые идеи и усердие. Мы обзавелись близкими друзьями, семья была счастлива. Мы устраивали обеды в Напе, проводили выходные в нашем домике на Тахо и ездили в Сан-Франциско. Дел было невпроворот: спонсирование, еженедельные обеды с Лео в Biba’s (единственном хорошем ресторане Сакраменто) и регулярные визиты Энделя и многих других. Главное, у нас была счастливая семья. И все же я чувствовал иррациональную тоску по Дартмуту. Она дала о себе знать, когда я был студентом, на двадцать лет исчезла, а затем снова возникла, когда я работал в медицинской школе.

В этот раз колледж позвал меня. После моего отъезда в 1992 году Дартмут вложился в свое отделение когнитивной нейронауки на психологическом факультете, наняв знаменитого нейропсихолога Альфонсо Карамаззу. Он прибыл в город, в своем экстравагантном стиле требуя лучшей науки и лучшей еды! Насколько я знаю, ему там понравилось и для администрации он стал лицом психологической науки. Ли Боллинджер, бывший в то время проректором, а теперь президент Колумбийского университета, сразу благосклонно к нему отнесся, и Альфонсо мгновенно стал важным членом коллектива. Все шло хорошо.