Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов

– Испытания… Вся наша жизнь состоит из преодоления. – Павел продолжал мастерить. – Преодоления обстоятельств, трудностей, но самое главное – себя преодолеть. Это с того берега Донца, кажется, пришли в монастырь люди, чтоб затворниками стать, от всего мирского отказаться, а нет… Это поверхностный взгляд на вещи… – Павел зажал струбциной то место, где образовался идеально ровный стык.

Тогда Арсений жене ничего не сказал. Прошел день, неделя, три, и эти наглецы не появлялись. По городу ходили слухи, что то там, то здесь происходили разборки, но клички пострадавших или погибших бандитов были ему незнакомы, как и нравы этого круга. Для себя Арсений уже решил, что не будет платить. Проще закрыться. Уже и успокоился художник, как ровно на четвертые выходные к нему подошел вальяжный человек в ярком пиджаке. А за его спиной был тот самый, в кожаной куртке. Теперь было понятно, почему его звали «Сивый» – он был весь седой, несмотря на довольно моложавую внешность – немногим за сорок. «Во вторник пора делать взносы, господин Полозков…»

– Монах обретает главное – благодаря вере, послушанию и неустанной молитве не только приближается к Всевышнему, но и сам становится примером для мирян. Монах ищет путь спасения через послушание, которое он несет. Хоть одна заблудшая душа остепенится, глядя на эти места, хоть одна обретет Господа, уже хорошо. Для того и испытания даются, чтобы преодолевать их. Каждому будет ниспослано столько, сколько он может вынести… – Арсений слушал инока, а перед глазами, как сейчас, виделась дочь. Маленькая Маша, которая задохнулась в том пожаре.

Платить рэкетирам он отказался. И через неделю, после еще одного предупреждения, его цех загорелся. Они с дочерью заехали вечером за подставкой для ёлки, которую он смастерил сам. В это время зазвенело разбитое стекло, вспыхнул разлившийся на полу бензин. Девочка от страха забилась в дальний угол. Арсений был уверен, что она осталась в машине, но слишком поздно понял, что ее там нет.

После похорон Аня совсем перестала разговаривать. Сидела покачиваясь, даже не плакала. Глаза стеклянные, ничего не выражающие. Так продолжалось несколько месяцев. Доктора списывали все на стресс, оставляя шанс на выздоровление. Медикаменты заставляли её спать, но с пробуждением все повторялось заново. Стационар в диспансере тоже не помог, скорее стало хуже… Арсений возил жену по бабкам, та была послушной и покорной, как кукла. Посадили – поехала, вернулись – заснула, но по-прежнему молчала и качалась.

Следователь получил ответы на все свои вопросы. «Подозреваете кого-то, может, дорогу перешли кому? Или конкуренты? Или должны?» – Старший лейтенант был в гражданском и очень уж молод. Задавал стандартный набор вопросов, пытаясь уловить смущение или ложь. Арсений рассказал всё как на духу, описал рэкетиров и добавил: «Я им не должен. Разошлись во мнениях по этому поводу». Старлей понимающе кивнул, что-то пометил себе и попросил прибыть по требованию, если будут нужны уточнения.

– Вот ведь в этих местах, в этой обители сколько испытаний претерпели монахи… Четыреста лет эти пещеры слышат молитву. Всё глубже опускались ходы, всё тяжелее было овладеть монастырем, а ведь все равно иноверцы шли войной. Испытание? Да. И себя надо было защитить, и обитель… Воинами становились, осады держали, гибли… – рассказывал Павел внимательному, как ему казалось, слушателю.

Одна мудрая бабушка, наблюдая, как Арсений хлопочет в больнице вокруг женщины со стеклянными глазами, спросила: «А ты, сынок, в Славяногорск[141] её не возил? Уж там тебе помогут… Чудесные там вещи в пещерах происходят…»

Чудо исцеления свершилось. Молитва вернула Аню к разуму, но не к жизни. Им больше не о чем было говорить. Как оказалось, связующее звено – их дочь, унесла с собой всё. В один из дней, вернувшись с бульвара, Арсений обнаружил на холодильнике записку, прикрепленную магнитом с изображением Славяногорска: «Не ищи меня. Больше не могу. Ушла». Тем вечером среди пустых шкафов и немой квартиры он сидел за столом, держа в руках записку с магнитиком, и думал, думал, думал…

Следователь не звонил, а справляться о ходе дела и не было никакого желания. Апатия и депрессия. От арендодателя пришло требование о возмещении ущерба, основанное на заключении пожарной инспекции – нарушение правил пожарной безопасности. Ни о каком поджоге ни слова. Когда с этим документом Арсений пришел в райотдел, следователь держал его полтора часа в коридоре, имитируя занятость, и только после настоятельной просьбы выслушать, отрезал: «Что вы от меня хотите? Ваши подозрения не подтвердились. По выводам экспертизы возгорание произошло от короткого замыкания. Нечего было на проводке экономить. Станков понаставили, а элементарные вещи не учли!»

– Получается, убивали? – спросил Арсений инока Павла.

– Получается, так, брат мой. Воевали, а значит, и убивали. А за что воевали? За Господа своего, за веру, за святые места.

– Значит, можно, если за правое дело?