История

11. И все эти дела Андроника нисколько не возбуждали в нем раскаяния и отнюдь не приводили его к мысли удержаться от подобных действий на будущее время. Напротив, он и Георгия Дисипата, одного из чтецов Великой церкви, — единственно за то, что он, раздраженный жестокостью Андроника, худо говорил о нем, — заключил в темницу и постоянно собирался пронзить рожнами и, испекши на углях, отослать к жене. И верно тучный Дисипат был бы испечен на рожнах, подобно поросенку, и, положенный в сосуд, не знаю какой, только уж, конечно, немаленький, вместо жареного кушанья был бы отправлен к жене и ко всем домашним, если бы его тесть, Лев Монастириот, которого Андроник за его умные по тогдашним делам мнения называл устами сената, не отклонил Андроника от его намерения и своим влиянием не удержал, не подавил его порывов. К тому же и отовсюду прилетавшие вести о том, что Эпидамн сдался сицилийцам, а Фессалоника в осаде, несколько тревожили Андроника и, развлекая его, немного ослабляли лютость казней. Таким образом, Дисипат содержался в темнице и, воздвигая руки к Богу, молился то словами Давида: «Изведи из темницы душу мою, исповедатися имени твоему», то словами Ионы: «Еда приложу призрети ми ко храму святому твоему». О чем же, собственно, он молился? «Изгладь меня, Господи, из памяти Андроника, да буду я неведом ему из года в год, из месяца в месяц, изо дня в день, да не вспомнит он и имени моего, пока сам не будет изглажен из книги живых». И Господь не отверг, не презрел его молений, но вывел его из темницы невредимым, потому что через несколько дней не стало Андроника.