История Англии от Чосера до королевы Виктории

Строительство каналов началось в быстро развивающемся промышленном районе Южного Ланкашира и в западной части центральных графств и скоро распространилось по всей стране. В шестидесятых годах Бриндли, поддерживаемый герцогом, завершил замечательное сооружение инженерного искусства – Манчестерско-Ливерпульский канал. В следующее десятилетие они соединили Мерсей с Трентом Большим соединительным каналом; влияние этого канала на те части страны, которые он обслуживал, было описано в 1782 году Томасом Пеннантом следующим образом:

«Коттедж, ранее лишь наполовину покрытый жалкой соломенной крышей, покрывали теперь прочной черепицей или шиферными плитами, привезенными с отдаленных холмов Уэльса или Камберленда. Поля, прежде бесплодные, были теперь осушены и благодаря удобрению, привезенному по каналам без уплаты пошлины, покрылись прекрасной зеленью. Те места, в которых редко употреблялся уголь, теперь были полностью снабжены этим важным товаром на доступных условиях. Особенно важным и полезным для общества было то, что монополисты-скупщики зерна уже не могли осуществлять свою постыдную торговлю, так как было открыто сообщение между Ливерпулем, Бристолем и Гуллем и канал проходил через местности, изобилующие зерном, что делало возможной неизвестную в прошлые века перевозку зерна».

Система каналов и дорожных застав не только стимулировала обмен товаров внутри страны, но и ускорила рост заморской торговли. Товары из Европы, Америки, Азии и Африки могли теперь продаваться в большом количестве по всей Англии; их покупали за границей теперь более охотно благодаря возросшему экспорту угля и фабричных товаров.

Теперь стало легко доставлять водным путем в порты Лондона, Ливерпуля, Бристоля или Гулля для погрузки на заморские корабли не только огромные массы минералов, но и текстильные товары из «Черного края» и Пеннин и хрупкие изделия стаффордширских гончарен.

Таким образом, британская торговля начала принимать современную форму снабжения необходимыми предметами потребления всего населения вместо поставки предметов роскоши только для богатых. В Средние века заморская торговля Англии доставляла вино, специи, шелк и другие модные товары для знати, рыцарей и купцов, мало заботясь о потребностях сельского населения. Во времена Стюартов такое положение еще сохранялось в силе, хотя больший тоннаж кораблей свидетельствовал об увеличении объема импорта и экспорта и употребление предметов роскоши распространялось среди более широкого богатого среднего класса этого периода. Но только в XVIII веке предметы общего потребления стали привозиться из-за моря для того, чтобы дать возможность одеться и утолить свою жажду и более скромно живущим подданным короля.

Возьмем один пример из многих: в царствование Карла II тысячи зажиточных лондонцев посещали «кофейни», чтобы насладиться новым напитком, привозимым Ост-Индской компанией. Но в начале царствования Георга III люди всех сословий в городе идеревне уже пили чай в собственныхдомах. В своих «Письмах фермера» Артур Юнг жаловался в 1767 году, что «на чай и сахар расходуется столько лишних денег, что их хватило бы на хлеб для 4 миллионов подданных». Чаепитие превратилось в национальный обычай; чай стал соперником спирта и пива; «напиток, веселящий, но не опьяняющий» был уже так же хорошо известен и так же высоко ценился в домике рабочего, как и в гостиной поэта Каупера. В 1797 году Фредерик Иден писал:

«Всякий, кто хочет дать себе труд войти в хижины Мидлсекса и Суррея во время еды, найдет, что в бедных семьях чай является обычным напитком не только утром и вечером, но обычно его пьют в больших количествах и за обедом».

Беднота подслащала горький напиток большим количеством сахара. Сахар с Британских островов Вест-Индии был теперь на каждом столе, тогда как в дни Шекспира он доставлялсяиз средиземноморских портов в весьма ограниченном количестве и считался предметом роскоши [53].

До тех пор, пока Питт-младший не снизил высокие пошлины, контрабандная торговля чаем велась в громадных масштабах. В 1784 году Питт подсчитал, что в королевстве было потреблено 13 миллионов фунтов чая, из которых только за 5 с половиной миллионов была заплачена пошлина. Контрабанда добавляла к жизненным ресурсам народа почти столькоже, сколько браконьерство, и считалась столь же невинной. Священник Вудфорд, действительно хороший и респектабельный человек, писал 29 марта 1777 года:

«Контрабандист Эндруз принес мне этой ночью мешок зеленого чая весом в 6 фунтов. Он нас немного испугал свистом под окном гостиной как раз тогда, когда мы ложились спать. Я дал ему джина и заплатил за чай 10 шиллингов 6 пенсов за фунт».

Обитатели этого пасторского дома, находящегося внутри страны, думали и говорили о «контрабандисте Эндрузе» точно так же, как кто-нибудь может говорить о «бакалейщике Эндрузе».