История Англии от Чосера до королевы Виктории

Эти разнообразные реформы спасли церковь от серьезных атак на нее, которые предсказывались как ее друзьями, так и врагами. Тем не менее политические и социальные различия по-прежнему носили в большой мере религиозный характер. Влиятельные консерваторы в каждом городе и деревне обычно были пылкими англиканами, тогда как их наиболее активные противники, виги и либералы, были диссидентами или антиклерикалами. Мелкая буржуазия и трудящиеся классы посещали одни и те же церкви и занимались одной и гой же религиозной деятельностью. В XIX веке политические убеждения были в такой же степени вопросом религиозным, как и классовым. Религиозный раскол в обществе сохранился в значительной мере потому, что вигам после 1832 года не удалось удовлетворить требования диссидентов о церковных налогах, похоронах и допущении в Оксфорд и Кембридж.

В более старомодных частях Англии духовенство еще находилось под покровительством и влиянием высшего класса. Но в других ее районах многие священники обслуживали приходы, где было очень мало или совсем не было представителей высших слоев общества, что связано с географическим разделением классов, произведенным промышленным переворотом. Появился «священник трущоб», человек с идеями и функциями, отличными от тех, которыми обладал церковный властитель старой английской деревни.

Внутренняя сила церковной жизни в середине XIX столетия черпалась из различных источников. Обычный пастор, не принадлежащий к какой-либо особой школе мышления, знал, что в этот век критики он должен действовать энергично. Специфически евангелическое влияние было значительно шире распространено и более модно в церковных кругах, чем в первые годы столетия; «низкоцерковники», как теперь называли евангелистов, были достаточно сильны, чтобы принудить при помощи закона и обычая к более строгому соблюдению воскресенья, чем в предшествующий легкомысленный период. В то же время сторонники англо-католических идей, созревавших в Оксфорде в тридцатых и сороковых годах, постепенно распространили свои воззрения и практику по всей стране. В менее отдаленных графствах существовала также «либерально-церковная» школа Фредерика Денисона Мориса и Чарльза Кингсли, называемых «христианскими социалистами» вследствие их интереса к жизни и образованию трудящихся классов. Направление «либеральной церкви» никогда не имело большого числа сторонников, но их образ мыслей оказал влияние на многих более ортодоксальных священников, хотя сначала и их «ереси», и их «социализм» вызывали суровое порицание. Таким образом, церковь в Англии, после многих горячих споров и напрасных попыток изгнать обрядность или ересь, стала той многообразной корпорацией, к которой мы привыкли теперь, – корпорацией, либерально относящейся ко многим различиям вобразе жизни и мышления.

Тем временем нонконформистская сила продолжала возрастать в той же мере, в какой продолжали расти по своей численности, богатству, политической силе и социальному значению средний и трудящийся классы нового промышленного строя. В шестидесятых годах, когда Мэтью Арнольд подносил нельстивое зеркало к надменному лицу английского общества, его оксфордская душа чувствовала особое отвращение именно к нонконформистским «филистерам»; он видел в них типичных людей своего поколения, гордившихся древними английскими свободами и своим недавно приобретенным богатством, но имеющих очень слабое представление о социальных и духовных нуждах общества, которому не доставало «привлекательности и блеска». Многие из этих богатых промышленников, явившихся продуктом нового строя, присоединялись к более фешенебельной англиканской церкви и переходили в ряды высшего класса при помощи браков или благодаря своей напористости. Общество становилось смешанным.