История Англии от Чосера до королевы Виктории

К несчастью, за всем этим чистосердечным гостеприимством могло скрываться и нечто зловещее. Честные возчики, оказывается, не имели такого чистого, безмятежного ночлега, как джентльмен Файнса Морисона. Они знали конюха-слугу как негодяя, который живет тем, что предает путешественников более дерзким ворам, чем он сам.

Шекспир полностью подтверждает картину в гостиницах того времени, данную Уильямом Гаррисоном. Он действительно расхваливает пищу, вино, пиво, образцово чистое постельное и столовое белье, ковры на стенах, ключ от комнаты, вручаемый каждому гостю, свободу, которой он пользовался в противоположность тираническому обращению с путешественниками на континенте.

Но, увы, столь любезные слуги и сам веселый хозяин часто были в союзе с разбойниками с большой дороги. Раболепная услужливость в отношении гостя могла прикрывать желание узнать, какой дорогой он поедет на следующий день и есть ли у него деньги. Тогда еще не было чековых операций, большие суммы золота и серебра перевозились обычным путем. Слуги гостиницы угодливо брали в руки каждую вещь из багажа путешественника, чтобы судить по ее весу, содержится ли в ней золото или серебро. Затем они сообщали о результате своих изысканий сообщникам на стороне. Гостиница сохраняла свое доброе имя, потому что ни один грабеж не совершался в ее стенах; воры появлялись на дороге из чащи на расстоянии нескольких миль.

«Эта система, – заключает Гаррисон, – приводила к полному разорению многих честных йоменов во время путешествия».

Но гостиница была приютом не только для путешественников. Часто обитатели господского дома и его гости после домашней трапезы отправлялись в соседнюю гостиницу и проводили там долгие часы в отдельной комнате за стаканами и кружками; из-за трудности доставать иностранное вино сквайр часто предпочитал опустошать погреб гостиницы, а не свой собственный. Этот обычай сохранялся среди мелкого дворянства (джентри) и в течение нескольких поколений после смерти Елизаветы. Во все времена пивная была общественным центром средних и низших классов города, деревни и поселка.

Изучение истории и литературы елизаветинской Англии оставляет впечатление большей гармонии и большей свободы в общении классов, чем в более ранние и более поздние времена, будь то времена крестьянских восстаний, «уравнительных» доктрин, антиякобинских ужасов или обособленности и снобизма высших классов. Деление на классы во времена Шекспира принималось как должное, без зависти со стороны низших классов и без назойливой заботы средних и высших классов научить «великому закону субординации» «низшие классы» – заботы, которая столь уродливо проявилась в XVIII веке и в начале XIX века, например в открытии «благотворительных» школ для бедных. Типичным учебным учреждением в царствование Елизаветы была средняя классическая школа, в которой обучались вместе наиболее способные мальчики всех классов; напротив, для XVIII и XIX веков были типичны «благотворительная» школа, сельская школа и «общественная» школа, в которых обучение велось строго раздельно, по классовому принципу. Люди Елизаветинской эпохи принимали социальный строй так же, как они принимали и все прочее, – просто и естественно – и общались между собой без стеснения и без подозрительности.

Деление на классы, спокойно принимавшееся обеими сторонами, не было резким; более того, оно не было даже строго наследственным. Отдельные лица и семьи попадали из одного класса в другой или вследствие обогащения или разорения, или в результате простой перемены занятия. Здесь не было непроходимого барьера, какой в средневековой Англии отделял лорда манора от его крестьянина или во Франции до 1789 года отделял дворянство как наследственное сословие от всех других. В Англии Тюдоров такие резкие линии раздела были невозможны вследствие многочисленности и разнообразия людей промежуточных классов и занятий, которые были тесно связаны в своих делах и повседневных развлечениях с людьми, стоящими выше или ниже их по общественному положению. Английское общество зиждилось не на равенстве, а на свободе – на свободе благоприятных возможностей и на свободе личного общения. Такова была Англия, которую знал и принимал Шекспир: его одинаково интересовали мужчины и женщины всех классов и всех профессий, но он оправдывал «иерархию» как необходимую основу человеческого благополучия.