История Бастилии. Четыре века самой зловещей тюрьмы Европы. 1370—1789

Сначала, однако, положение их в парламенте было весьма унизительное. Они должны были садиться на самую нижнюю ступень скамьи, чтобы дать возможность высшим феодальным сеньорам, садившимся на верхние ступени той же скамьи, совещаться с ними, не сходя с места. Специальное изучение римского права распространялось все более и более; процессы, решавшиеся на основании этого права, становились все запутаннее и запутаннее, причем во время производства тяжбы очень часто прибегали к выражениям, совершенно непонятным для феодальных сеньоров. Последние, чувствуя свою беспомощность, стали удаляться из парламента, а вместе с этим усиливалось влияние легистов, этих людей науки, и кончилось тем, что они одни стали заседать в парламенте. Особенным влиянием они пользовались при Филиппе IV. Он даже учредил в Париже особую палату Прошений, предназначенную для разбора дел на основании писаного, то есть римского права, которого придерживались в Лангедоке[7].

Наиболее выдающиеся легисты: Ангерран де Мариньи, Гийом де Ногаре, Пьер Флоте, Раваль де Прель, Пьер де Латильи с величайшей энергией работали с целью возвысить королевскую власть. Изучая римское право, они прониклись убеждением, что воля короля есть живой закон, и выразили это следующим образом: «Si veut le roi, si veut la loi»[8]. Неограниченная власть короля, которого они почитали изображением Бога на земле, была их принципом, к осуществлению которого они стремились. После Филиппа IV началась феодальная реакция, и легисты подверглись жестокому преследованию, но в конце концов одержали победу. Те же убеждения руководили парламентами, Счетными палатами и Государственным советом, и мало-помалу дворянство было совершенно устранено из этих учреждений, и его место заняли легисты.

Карл V (1364–1380) уступил парламенту старинный дворец Людовика Святого, и следует думать, что с того времени заседания парламента стали постоянными. Это было благодетельное нововведение, устранявшее медленность в парламентском делопроизводстве, а до тех пор некоторые дела тянулись там по двадцать лет и более.

Этот же король предоставил парламенту право по собственному своему выбору замещать вакантные места, а до того времени короли назначали юрисконсультов на каждую отдельную сессию. Короли покровительствовали парламенту, и вскоре члены его были освобождены от уплаты податей и от других повинностей.

Карл VII в 1453 г. учредил при парламенте Уголовную палату, которую называли Chambre criminelle de la Tournelle, потому что не было у нее постоянного личного состава, а он состоял из членов других палат, назначаемых туда по очереди (tour-`a-tour). Сыну Карла VII Людовику XI парламент обязан введением несменяемости парламентских должностных лиц.

К сожалению, один из следующих королей, а именно Людовик XII, допустил продажу парламентских должностей. Ему в этом подражал преемник его Франциск I. Так как за эти должности платили очень много, а король нуждался в деньгах, он и увеличил личный состав парламента до 120 человек, а при вступлении на престол Людовика XI он состоял не более чем из ста человек.

Еще при первых королях дома Валуа роль парламента была чисто судейская, и на этом поприще он пользовался большим авторитетом и внушал к себе уважение, но парижский парламент сумел постепенно приобрести также и политическое влияние. Он считал себя представителем парламента того времени, когда это учреждение ведало и делами политическими, и этот взгляд старался распространять в обществе. При этом парламент очень ловко воспользовался одной формальностью, которую должен был соблюдать при издании ордонансов, то есть законов, касавшихся всего государства. Книгопечатания тогда еще не было, а потому, чтобы судьи могли увязать суждения с ордонансом, его прочитывали в парламенте и затем вписывали в особые парламентские тетради, именовавшиеся реестрами (registres). Это называлось enregistrement. Сначала это было только формальностью, доказывавшей, что парламент слушал королевский ордонанс и занес его в свои реестры, чтобы соотноситься с ним при вынесении решений. Во время же анархии, бывшей в XV в., парламент стал претендовать на то, что будто бы имеет право вносить или нет в свои реестры королевские ордонансы и таким образом делать их недействительными. Когда короли встречали сопротивление со стороны парламента, они в подобных случаях каждый раз давали особые приказы, чтобы принудить парламент к повиновению. Тогда парламент, внеся в свои реестры ордонанс, приписывал: «Du tr`es expr`es commandement du roi»[9]… Иногда же в подобных случаях, чтобы сломить сопротивление парламента, короли назначали lit de justice. Так назывались особенно торжественные заседания парламента, во время которых король, окруженный герцогами, пэрами и другими знатнейшими лицами государства, восседал на особого рода троне из целой груды подушек, над которой был балдахин.