История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре

Подобная работа, которую по традиции называют «высокой» критикой, иными словами, изучение вопроса об авторстве и происхождении библейских книг, сопровождалась расцветом «низкой», текстологической критики, пытавшейся установить изначальный текст обоих Заветов, и Ветхого, и Нового, уделяя пристальное внимание лучшим из сохранившихся манускриптов; о таком роде трудов мы говорили в главе 12. Британия внесла в это дело важный вклад: им стала работа Брайана Уолтона (1600–1661), составившего «Лондонскую Полиглотту» (1653/54–1657), где в параллельных колонках приводились различные древние версии, в том числе переводы Нового Завета на сирийский и арабский, его эфиопская и персидская версии, а также приложение с указанием вариативных прочтений. В следующем столетии значимый вклад внесли Иоганн Альбрехт Бенгель (1687–1752), опубликовавший критическое издание Нового Завета в 1734 году, и Иоганн Якоб Веттштейн (1693–1754), чье двухтомное издание Нового Завета появилось в Амстердаме в 1751–1752 годах. Веттштейн первым решил обозначать унциальные манускрипты заглавными буквами (скажем, Александрийский кодекс получал литеру «А»), а поздние минускульные манускрипты – числами, и придуманная им система остается в ходу по сей день.

Землер

Высокая критика заслужила репутацию антирелигиозной. Говорить о том, что Моисей не писал Пятикнижие (хотя даже в самом Пятикнижии не сказано, будто это сделал именно он) – это казалось богохульством! В конце концов, о текстах Пятикнижия говорил как о «Моисее» сам Иисус! (См.: Мф 19:8, где речь идет о разводе и Иисус произносит: «Моисей по жестокосердию вашему позволил вам разводиться с женами вашими».) Одним из первых авторов, попытавшихся ответить на эти обвинения в богохульстве, был Иоганн Соломон Землер (1725–1791). В своей книге «Рассуждение о свободном исследовании канона» (Abhandlung von freier Untersuchung des Canon, 1771–1776, в 4 томах) он стремился разграничить неотъемлемо важную библейскую весть, по сути своей сверхъестественную, и подробности библейской экзегезы, которая, во-первых, принадлежала к сфере естественной; во-вторых, была доступна для изучения, как и светская литература; и, в-третьих, совершенно не соприкасалась с вопросами веры. Более того, Землер утверждал, что такое различение можно возвести еще к Лютеру – и, в общем-то, это и правда возможно, и мы сами в этом уже убедились. «У Землера Лютер становится святым покровителем свободного исследования истоков и авторства библейских книг» [26]. Главным было слово, способное уверить верующих в том, что Бог принимает их по Его свободной благодати; а то, кто написал ту или иную книгу, уже не имело особого значения, и христианскому вероучению не требовалось по этому поводу ничего говорить. Многим ортодоксальным христианам принять такое было очень сложно, но так был заложен фундамент свободного исследования Библии в протестантской Германии на двести лет вперед. И еще это привело к некоторым поразительным выводам: Землер, как и Лютер, отдавал одним новозаветным книгам приоритет над другими (первенство получали Евангелие от Иоанна и главные послания Павла), а кроме того, спрашивал: так ли уж ценна для христиан большая часть Ветхого Завета? Впрочем, он считал, что Ветхий Завет по-прежнему ценен для иудеев [27].

В том, что касается возможности отделить веру от критики, Землер, вероятно, занимает слишком оптимистичную позицию. Конечно, довольно легко утверждать, что вере в Бога ничего не страшно. Ну и что, если кто-то вписал строки о смерти Моисея в конец Книги Второзакония? Ну и что, если та или иная концовка Евангелия от Марка – из нескольких подтвержденных – вдруг окажется подложной? Да, это еще ничего. Но многим верующим очень неуютно при мысли о том, что ряд посланий апостола Павла вдруг причисляется к псевдонимным произведениям, а то и к «фальшивкам» [28]. Да, возможно, это и не компрометирует основы веры, выходящие на первый план в посланиях Павла. Но все же не особо приятно думать о том, что поздние авторы могли присвоить себе его имя. И более того, стоит принять эту мысль, и дальше неизбежно возникнет вопрос: а что, если все послания Павла – неподлинные? А что, если – сколь бы невероятным это ни казалось – и все Евангелия тоже созданы во II веке? Вот здесь столкновение веры и критики реально и неоспоримо. Да, некий условный фундаменталист, утверждающий, будто сама мысль о малейшем противоречии в Библии уже подобна смерти, скорее всего, слишком сгущает краски – но у него есть свой резон. Значение меняется в зависимости от того, кто и сколько вложил в идею богодухновенности и непогрешимости Священного Писания изначально, и Землер был прав, полагая, что его позиция сравнима с той, которую занимал Лютер. Вот только могла бы она совпасть с кальвинистским подходом? Это в лучшем случае сомнительно. А с верой современных евангеликов или, скажем, католиков-традиционалистов она уж точно разойдется.

Реймарус и Штраус