История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре

Даже когда приходится интерпретировать буквальный смысл в его самой базовой исторической форме, Николай де Лира применяет герменевтическую систему взглядов, как и все средневековые авторы. Он принимает как данность «систему греха и искупления, которая обрамляет оба Завета, и Ветхий, и Новый, и образует объединяющее послание и единую цель, о которых свидетельствуют священные тексты»^{430}. Представление, согласно которому возможно интерпретировать текст настолько буквально, что не принимается во внимание весь его священный контекст (в том виде, в каком этот контекст понимался в Церкви), еще не появилось — и даже когда оно появилось, интерес к нему проявили немногие. Тем не менее Николай де Лира в каком-то смысле выступил предвестником более поздней библейской интерпретации, которую уже осознанно не связывали с вероисповеданием: он часто обращается к проблемам, имеющим отношение к фактам и истории, как делал это Андрей Сен-Викторский, а еще прежде него — сторонники Антиохийской школы. В своих комментариях на Книгу Руфи Николай не столь тревожится о богословских смыслах — его больше волнуют география, история и то, что мы назвали бы антропологией или этнографией: обычаи, о которых повествует рассказ. Легко понять, почему его называли doctor planus et utilis, «простой и полезный учитель». Но, как оказалось, акцент, сделанный им на смысле текста, взятого в отдельности, в отрыве от традиции его истолкования, имел столь далеко идущие последствия, каких не мог предположить сам Николай де Лира. У Мартина Лютера эта идея превратилась в принцип, согласно которому Священное Писание толковало само себя и не требовало посредников в виде римских пап или священников. И потому Николая по традиции провозглашают одним из предтеч Реформации, о чем кратко свидетельствует рифмовка: Lyra non lyrasset, Lutherus non saltasset («не играла бы Лира, не плясал бы Лютер»).

Иудейские комментарии

Иудейская литература времен раннего Средневековья попадает в две категории: обсуждение законов и истолкование священных текстов. Споры о законах присутствуют в Мишне, завершенной к началу III века нашей эры, а потом на протяжении нескольких столетий появлялись в двух Талмудах: в Палестинском, или Иерусалимском Талмуде (Ерушалми), законченном к концу IV века, и в Вавилонском Талмуде (Бавли), обретшем окончательный облик где-то двумя столетиями позже. И сама Мишна, и Талмуды — обширные своды комментариев на Мишну — по большей части состоят из галахи, но содержат и рассказы, басни и любопытные пассажи, более характерные для агады. Есть там и некая доля истолкований священных текстов, проведенная в рамках талмудистской традиции, но распределение производится по темам: каждый трактат — так названы разделы — касается той или иной из областей иудейской жизни, которые необходимо упорядочить.

Истолкование священных текстов с полным правом присутствует в мидрашах. Их крупное собрание — «Великий мидраш», посвященный Пятикнижию и книгам, которые читаются в дни торжеств (Песнь Песней, Плач Иеремии, Есфирь, Руфь, Екклесиаст). Мидраш — это привычное нам толкование, проходящее через всю книгу и выражаемое в комментариях по мере появления стихов. Общая тенденция — сближение с агадой, хотя время от времени делаются замечания касательно поведения, галахи. Один из самых ранних мидрашей — это «Мехилта рабби Ишмаэля», и она по преимуществу галахическая. Эти тексты — фундамент иудейских толкований на протяжении всего Средневековья.

Сочинитель/составитель мидрашей, даршан, временами толкует тексты в том смысле, который христианский толкователь счел бы буквальным, но чаще переходит к более причудливым или аллегорическим интерпретациям: так, библейский «Эдом» толкуется как термин, имеющий отношение к римлянам, которые, в свою очередь, означают христиан. Как уже отмечалось, для иудеев довольно необычно мыслить в терминах аллегорий о потусторонних реальностях, как иногда случается в христианских толкованиях; намного чаще переносный смысл связан с практическими делами — иными словами, ближе к галахе. Но прежде всего мидраш соединяет стих, к которому дается комментарий, с другими стихами, и те могут располагаться в любом месте Библии, воспринимаемой как своего рода база взаимосвязанных текстов, и вопросы из разряда «до и после», как говорят авторитеты раввинизма, просто не возникают. Этот метод, охарактеризованный в предыдущей главе, оставался распространенным в иудейских толкованиях Библии в течение всего Средневековья.