История человеческой глупости

Еще одна история про банкирский обед. Один из предков рода Чиги, Агостино, был до умопомрачения денежным человеком. Один из его обедов почтили знатнейшие жители Рима, там был даже сам папа со своими кардиналами. По окончании обеда хозяин дома держал краткую речь. "Теперь никто не достоин, — сказал он, — есть из тех же тарелок, пить из тех же кубков, которыми пользовались такие гости". Он кивнул слугам, те собрали серебряные тарелки, блюда, кубки золоченого серебра, вынесли на балкон и на глазах у гостей побросали в Тибр. Какой размах! Только на другой день в Риме начали перешептываться. Шептались, что догадливый банкир к этой идее догадался добавить другую: перед началом обеда велел натянуть сеть под балконом и, когда гости разошлись, велел выловить серебряный клад до единого предмета.

ПРОИГРАННЫЙ ЭКСПРЕСС

Нет нужды закидывать сеть в утекшие воды минувших времен, чтобы выуживать свихнувшихся умом чемпионов бессмысленного швыряния деньгами. Древний Рим отлично возмещает современная Америка.

Древней рекордсменкой по части женской помпезности была Лоллия Паулина, жена Калигулы. О ней писали, что если она появлялась на каком-нибудь празднике, то буквально падала под тяжестью драгоценностей. Голова, волосы, руки, пальцы были унизаны и увешаны дорогими камнями, на ней сверкало на сорок миллионов сестерциев. В сегодняшней Америке такой драгоценный гарнитур не считался бы чудом. Супруга Корнелиуса Вандербильта (третьего обладателя этого имени) не пожалела трехсот тысяч фунтов стерлингов, чтобы сделать копию короны королевы Виктории, и, приладив ее по-павлиньи на свою голову королевы долларов, уселась в ложе Оперы. Даже Англия не отстала от Америки. Как-то зимой в лондонском отеле Кларидж общество английской знати устроило благотворительный праздник. Представляли живые картины под названием "шкатулка драгоценностей". Дамы-участницы украсили себя драгоценностями стоимостью в шестьдесят миллионов пенге. Одна леди разубралась пятью тысячами жемчужин, их цена, составившая по оценкам шесть миллионов форинтов, означала устричную болезнь.

Один из Асторов в 1902 году праздновал свадьбу в Филадельфии. Только на цветы для украшения стола пошло 20000 долларов. В мальчишнике приняло участие 33 его приятеля-миллионера, ресторатору было уплачено 6 500 долларов.

В мире картежников много говорили об одной карточной партии в Бостоне. Вокруг стола сидели сплошь владетельные особы: железнодорожный король, угольный король, нефтяной король. Железнодорожный король забыл прихватить с собой наличность, у него при себе было всего 15000 долларов, и он проиграл их до последнего цента. Прекратить игру было нельзя. За недостатком наличности он поставил на карту локомотив. Проиграл. Поставил пульмановский вагон. И тот уплыл. Так понемногу он проиграл целый экспресс. Дал выигравшему ордер, и тот на другой день явился на завод в сопровождении машиниста и кочегара. Эшелон был составлен, паровоз развел пары, и счастливец уехал на своем выигрыше. Развлечение обошлось железнодорожному королю в 150000 долларов.

ИМПЕРИЯ, ПРОДАННАЯ С МОЛОТКА

На самую низкую ступеньку надо поставить того мужа, который на аукционе купил Римскую империю и считал, что сделал хорошую покупку.

Этот не имеющий прецедента случай действительно имел место[99].

Всего восемьдесят шесть дней правил Пертинакс — преемник бесславной памяти Коммода. Мудрым, чистым душою мужем был он. Старался осушить нравственное болото, возникшее при Коммоде, хотел изгнать гниение из общественной жизни, хотел облегчить налоговые тяготы вконец измученного народа. Обитатели болот такого не любят. Преторианская гвардия спохватилась, что власти ее грозит опасность. Несколько готовых на все крикунов бросили клич, что с императором пора кончать. Офицеры трусливо попрятались сзади, выжидая, как лягут игральные кости. Триста гвардейцев двинулось на императорский дворец. Седовласый император предстал перед ними без оружия, окруженный лишь сиянием императорской власти. Напомнил им о присяге. С минуту казалось, что они взялись за ум, но один озверевший чужестранный наемник навалился на императора, за ним остальные, и один из самых достойных мужей Рима был изрублен.

Не думаю, чтобы в мировой истории был еще один день, на который пришлось бы столько мерзости, как на этот — по нашему летоисчислению 28 марта 193 года.