История философии

Бохвиц отстаивает замечательное по глубине постижения социальной эволюции положение о решающем воздействии на прогресс общества двух видов человеческих действий – внешних, предметных, связанных с созданием все более совершенных орудий труда, и внутрисоциальных, связанных с усложнением межиндивидуальных отношений, взаимодействием различных коллективных субъектов, отношениями между отдельной личностью и различными социальными системами. Философ в общих чертах предвосхитил идею, по-настоящему осознанную лишь в конце XX в.: уровень развития техники должен коррелироваться с уровнем духовных средств регуляции внутрисоциальных отношений. Бохвиц склонялся к мнению, что устойчивость социального целого напрямую зависит от формы и характера организации общества. Развивая эту мысль, философ приходит к убеждению, что в истории доминирует восходящее развитие, однако допускает, что недостаточная зрелость социальных отношений может привести к отклонениям от магистральной линии прогресса.

Религиозный характер философии Бохвица предопределил телеологические воззрения этого мыслителя на исторический процесс: конечная цель развития общества – утверждение в отношениях между людьми высших ценностей, реальным воплощением которых признается Бог. Таким образом, эволюции общества придается провиденциальный характер с заранее известным финалом. Надо сказать, что впервые сформулированная Августином Блаженным провиденциальная идея обрела в новоевропейской культуре новый смысл. Ее питательной почвой стала вера в безграничные возможности научной рациональности и основанной на ней технической деятельности. Бохвицу также присущи иллюзии новоевропейского сознания относительно безусловно положительной значимости общественного прогресса, однонаправленности развития общества, подчинения социальных изменений жесткой закономерности, европоцентристское видение социальной динамики.

Проникновенная мысль писателей и поэтов 30-50-х гг. XIX в. открывает в культуре народа факторы, определяющие его жизненный путь, и делает их предметом специального анализа. Независимо от того, на каком языке создается произведение, художественной оценке подвергаются специфические особенности белорусской культуры. Данный феномен интересен уже сам по себе – ведь он напрямую затрагивает проблему культурной идентификации личности. Так, А. Мицкевич, который писал по-польски, относил себя к литвинам – это слово много веков служило самоназванием западных белорусов. «Литва! Моя отчизна!» – так в «Пане Тадеуше» выражает знаменитый поэт, уроженец Новогрудского края, ставшего в свое время культурным и политическим центром Великого княжества Литовского, свою преданность родной земле.

Литература 30-50-х гг. XIX в. выделяет несколько основополагающих факторов, формирующих культуру народа: история белорусов, их местопребывание, способ жизнедеятельности, прежде всего характер труда и отдыха, язык и, наконец, нормы морали. В историческом прошлом при этом обычно выделяются судьбоносные для белорусского народа моменты: возникновение Великого княжества Литовского, борьба с Тевтонским орденом, отражение шведского нашествия, строительство городов и храмов, верования людей и, что особенно важно, становление и формирование цивилизационных основ жизнеустройства: утверждение элементов государственности, организация экономики, регуляция бытовых отношений и т. п. Все это позволяло воссоздать в художественной форме глубинный смысл исторического пути народа.

В отличие от восторжествовавшей на Западе сугубо техногенной парадигмы прямолинейного прогресса в художественных произведениях белорусских авторов подчеркивается гуманистическая составляющая истории, ее тесная связь с отдельными человеческими судьбами, вследствие чего история приобретает противоречивый, неоднозначный, даже трагический характер. «О, моя дорогая земля, – констатирует В. Дунин-Марцинкевич в эпилоге повести «Люцинка, или Шведы на Литве», – разве мало еще ты познала горя от своих и чужих!».

Достаточно очевидно расхождение между двумя компонентами складывающейся парадигмы – идеей социального развития, которая разрабатывалась преимущественно в теоретико-публицистической форме, и идеей культурной составляющей общества, которая находила отражение в литературно-художественном творчестве. Писателям в какой-то степени удается преодолеть унифицирующий подход к историческому процессу, превалирующий в концепции развития, и показать, что всякое самостоятельное общество благодаря присущей ему культуре самобытно. Преимущество художественного способа осмысления белорусской действительности состояло в обращении к эмпирически данным реалиям жизни народа и их мировоззренческом синтезе. Белорусские литераторы сумели выделить целый ряд факторов культуры, придающих жизни смысл и направляющих действия людей, но при этом им не удалось подняться до достаточно высокого уровня обобщения, свойственного профессиональным философам.