История Французской революции: пути познания

Вместе с тем Мартен отмечает, что в течение нескольких лет, непосредственно предшествовавших Революции, во французской экономике действительно наметились определенные негативные явления: спад производства в промышленности, повышение уровня безработицы, рост цен на продовольствие и соответственно снижение уровня жизни значительной части населения. Однако все эти сложности, по его мнению, носили кратковременный характер и были обусловлены колебаниями торговой конъюнктуры, погодными катаклизмами и рядом таких неудачных шагов правительства, как, например, заключение в 1786 г. торгового договора с Великобританией. Ни одна из этих проблем, по мнению Мартена, не была порождена обстоятельствами системного порядка и не представляла собой чего либо экстраординарного: «Не преуменьшая ни депрессию 1778 — 1787 гг., ни рост стоимости жизни в 1788 - 1789 гг., заметим, что цены 1789 г. мало разнились с ценами 1770 г. До самого начала периода Империи зарплата парижских строительных рабочих не отличалась от зарплаты их лондонских коллег и оставалась на том же уровне, что и в самые лучшие для них годы монархии. Последствия торгового договора и кризиса виноградарства неодинаково затронули разные регионы страны, некоторые из них в те годы даже процветали» и т. д.[581] Экстраординарным для 1789 г. оказалось лишь то, что все эти вызванные различными факторами негативные явления произошли одновременно.

В столь неблагоприятной ситуации правительству пришлось принимать меры по совершенствованию финансовой системы государства. Впрочем, при всех недостатках последней, отмечает Мартен, проблема бюджетного дефицита приобрела критический характер прежде всего в силу субъективного фактора - авантюристической финансовой политики Ж. Неккера в период Войны за независимость американских колоний, участие в которой стоило французской монархии 1 млрд ливров и не принесло ей ни материальных, ни репутационных приобретений[582]. Однако предпринятая правительством попытка финансовых реформ столкнулась с сопротивлением традиционных элит, что в условиях экономической нестабильности вызвало губительный резонанс, повлекший за собой цепную реакцию разрушения. Таким образом, утверждает Мартен, «если говорить о причине, то Революция является результатом не “кризиса Старого порядка”, а серии совпадений»[583].

Как видим, этот историк открыто отвергает привычные для «классической» традиции представления о том, «что “Революция” была неизбежна в силу “внутренних противоречий” общества (марксистская интерпретация) или противоречий между государством и обществом (согласно Токвилю)»[584]. В другом месте Мартен заявляет о необходимости дистанцироваться от «уроков фаталистической, или марксистской, школы», считавшей падение Старого порядка результатом «неразрешимых» противоречий[585].

Отказываясь от каких бы то ни было телеологических прочтений Революции, Мартен предлагает изучать ее собственную динамику в рамках сугубо конкретного исторического контекста: «Совокупность исследований не дает оснований полагать, что события, особенно столь значительные, вызываются одной - единственной причинно-следственной связью или определяются некой предначертанной программой»[586].

Однако подобное прочтение революционной истории, наиболее полно учитывающее результаты новейших исследований о реальном состоянии Франции Старого порядка, способно вызвать затруднения иного, не вполне научного порядка. Трактовка Французской революции как исторического феномена, возникшего в результате более или менее случайного совпадения обстоятельств, во многом лишает ее образ того ореола «решающего события» в переходе всего человечества от одной стадии развития к другой, более высокой, который традиционно поддерживался «классической» историографией и который до сих пор обеспечивает Революции место одного из ключевых элементов национальной идентичности французов.

Возможно, именно для того, чтобы избежать подобной коллизии между образом Революции, хранимым национальной исторической памятью, и новейшими научными представлениями о ней, часть современных историков «классического» направления вообще уходит от рассмотрения вопроса о причинах революционных потрясений, фактически ограничиваясь описанием событий, сопутствовавших ее началу, и далее рассматривая ход самой Революции, исходя уже из ее собственной динамики. Подобную тенденцию новейшей французской историографии отмечает Э. Лёверс: «На протяжении XX в. изучение “причин” (causes) все больше уступало место изучению “истоков” (origines), интерес к которым, впрочем, появился еще в предшествующем столетии»[587].