История инвестиционных стратегий. Как зарабатывались состояния во времена процветания и во времена испытаний

Ева Браун, его любовница, была очарована новыми тогда движущимися фотоаппаратами[54], и недавно были обнаружены домашние фильмы Гитлера. Большинство из них было снято (предположительно, из-за хорошего освещения) на террасе в его уединенном месте отдыха[55] и не выглядят постановочными. Гитлер всегда хорошо и непринужденно одет в спортивную куртку и брюки, с неизменной шляпой. Его можно увидеть гладящим своих собак, играющим с маленькими детьми своих сотрудников, он здоровается и затем дружелюбно беседует с помощниками за напитками. Есть сцены, где Ева загорает с другими женщинами, делает гимнастику у озера в довольно скудном купальном костюме, и красиво висит на небольшом дереве.

Фильмы немые, поэтому был привлечен эксперт по чтению по губам, чтобы определить содержание разговоров, большинство из которых, как выяснилось, были вполне безобидными. Наиболее интересной была сцена, в которой Гитлер и Браун оживленно беседуют. Она стоит спиной к камере, но очевидно, она только что сказала Гитлеру, что не может найти платье, которое она хочет надеть на ужин. Гитлер довольно ворчливо говорит ей: «Вы жалуетесь мне на платье, когда я должен беспокоиться о том, окружена ли одна из моих армий!»

Содержимое этих фильмов просто не укладывается в голове. Гитлер здесь – не привычный разглагольствующий, беснующийся демагог, жестикулирующий перед аудиторией, повышающий голос, вызывая истерическую реакцию толпы. Вместо этого видишь нормального, среднего возраста мужчину, аккуратно одетого в пальто и галстук, в шляпе, как Хамфри Богарт, как бы выходящего из тумана прошлого. Внезапно он снимает шляпу, и из ее тени становятся видны фирменные маленькие черные усики, но это явление – лицо воплощенного дьявола. Он жестикулирует, исполняет гротескный пируэт и поднимает руку, но вместо пальцев на ней – орлиные когти. Затем он поворачивается и поднимает заднюю часть пиджака, чтобы показать мощный, темный, толстый шипастый хвост, чтобы доказать, что он – Люцифер, прежде чем ускакать в будущее на когтистых лапах[56].

После поражения под Сталинградом и унизительной капитуляции его генералов, настоящий Гитлер стал затворником и провел последние годы войны в отдаленных командных пунктах[57], где он питался жалкой вегетарианской пищей в деревянных бараках или бетонных бункерах. Он настаивал на том, чтобы в меню было солдатское питание. Он не пил и не курил, и даже зажечь сигарету в его присутствии означало навлечь на себя злобный взгляд.

Хотя он хладнокровно истреблял миллионы людей и не колеблясь жертвовал своими армиями, он был чрезвычайно внимателен к благополучию и чувствам окружающих. Его глубоко затронула смерть людей, находившихся вместе с ним в зале заседаний 20 июня 1944 года, когда была совершена неудачная попытка покушения; он плакал вместе с их вдовами. Его секретари были компаньонами и единомышленниками, с которыми он часто обедал и беседовал. Их дневники сообщают, что он делился с ними своими стремлениями, обсуждал искусство и даже доверял им настолько, что обсуждал с ними своих генералов. Не осталось никаких свидетельств физической близости. Киган говорит, что его «сексуальная жизнь остается загадкой… он имел сильную склонность к schwarmerei в его отношениях с противоположным полом, этой своего рода полуфизиологической сентиментальности, более характерной для дружбы между мужчиной и пожилой женщиной, чем для страсти между любовником и любовницей».

Трудно представить, как Адольф Гитлер, самый кровожадный и безжалостный преступник в истории мира, после грубой еды из картофеля и овощей, в аскетичной каморке на своем командном пункте отдыхал и расслаблялся, болтая за чаем и черствыми пирожными с секретаршами и помощницами: но видимо, именно это и происходило. Ева Браун, кроме как в самом конце[58], никогда не допускалась в эти отдаленные командные пункты, хотя ее легкомысленная личность была, по сути, очень схожа с личностью его секретарш. Она, конечно, не была Нэнси Рейган, не была интриганкой или обладательницей закулисной власти.

Война «против чудовищной тирании»

Но вернемся к Черчиллю. Когда он пришел к власти, пресса была настроена критически. 13 мая, когда бывший премьер-министр Невилл Чемберлен вошел в Палату общин впервые после того, как он уступил свой пост Черчиллю, – Чемберлен был встречен овацией, особенно со стороны консерваторов. В отличие от Чемберлена, нового премьер-министра приняли сдержанно, особенно члены его собственной партии. Однако Черчилль не расстроился. Позже он написал, что принятие на себя руководства страной в этот момент «смертельной опасности» было тем, к чему он готовился всю свою жизнь.