История изнутри. Мемуары британского агента.

Я сначала возражал. Весьма сомнительно, удобно британскому консульскому чиновнику выступать в так деле. Во всяком случае, я не видел, в чем может в зиться моя помощь.

— Предоставьте это мне, мой дорррогой Лок карт,—сказал Виленкин своим еврейским акцентом. Я так и сделал.

Виленкин происходил из богатой еврейской семьи и славился тем, что лучше всех в Москве одевался. В деле зашиты двух англичан вопрос об одежде играл не послед нюю роль.

Во вторник мы все явились к судье. Виленкин и я надели по этому случаю черные визитки, полосатые брю ки, монокли и цилиндры. Наше появление произвело

сенсацию.

Слушание дела началось скверно. Показания сыщика возымели действие. Унтерофицер, грязный, небритый после трех дней тюрьмы, произвел неблагоприятное впе чатление. Однако речь Виленкина оказалась шедевром.

Он сгооил свою защиту на том, что задержанные имели ппи сХ крупную сумму денег, он подчеркнул все непра. вдопадобиРеУ тХ, что два столь замечательных члена мооских сил Ее Величества рискнули бы своей карьерой ££да нескольких носовых платков и пары носков. Всем Stho что англичане чистоплотны. Они моются. Они почитают чистое белье. Что удивительного в том, чт они решили использовать остановку в Москве и позволили тебе роскошь ванны и чистого носового плат ка Сьпцик перестарался. Дело имеет глубокое политиче ское значение. Англия и Россия теперь друзья — почти союзники. В один прекрасный день, — как скоро, никто не знает _ 0ни, возможно, будут сражаться бок о бок. Взвесил ли судья то тяжелое впечатление, которое произ ведет несправедливое решение на нынешнее благоприят ное состояние англорусских отношений. Другие страны, другие нравы. И в качестве доказательства того, что английские обычаи непохожи на русские, он пригласил в суд очень занятого человека — и. о. британского гене рального консула.

Я вышел вперед со всем достоинством, на которое был способен и принес присягу.

— Обычное ли это в Англии явление, что порядочные люди заходят в магазин, выбирают на прилавке товары, кладут в карман выбранное и лишь после этого произ Щ. водят расчет? — задал вопрос Виленкин.

% Да

Щ — Случалось ли Вам поступать также?

1*. — Да, — ответил я, не сморгнув.

Унтерофицер покинул суд с незапятнанной репута цией. Но в этот вечер все газеты вышли со следующим заголовком: «Британский генеральный консул присягнул, что в Англии покупатели кладут товары в карман рань ше, чем заплатят за них».

Однако моя репутация пережила этот сарказм. Я не много узнал свою Москву.

Для Виленкина это не являлось трудным достиже нием. Считавшийся всеми щеголем в мирное время, он во время войны показал себя иудейским львом. И действи тельно он был самым храбрым евреем, какого я когда либо видел. Он был одним из первых, ушедших на войну добровольцев. Благодаря физической храбрости и недю жинному уму он был вскоре произведен в прапорщики. За отличие в бою он получил Георгия. С моноклем и гладко

выбритый в мирное время, он отрастил себе на войне великолепную бороду и усы. Когда произошла первая революция, он отдался душой и сердцем задаче убедить своих солдат продолжать войну. Его ораторский талант выдвинул его на пост товарища председателя армейского комитета, и это он привел в С.Петербург военные части, подавившие первую большевистскую попытку переворо^ та в июле 1917 года. После большевистской революции 7 ноября 1917 года он примкнул к Савинкову и участвовал почти во всех заговорах против нового режима. Его пренебрежение опасностью доходило до безрассудной смелости, и я несколько раз предупреждал его о том риске, которому он подвергается. В июле 1918 года он был арестован в Москве как контрреволюционер. Он оказался в числе первых жертв официального терро ра, когда в порядке репрессий против покушения на жизнь Ленина 1 сентября 1918 года большевики расстре ляли семьсот своих политических врагов.

В течение весны и начала зимы 1914 года моя жизнь протекала деятельно и интересно. Я имел достаточно работы, чтобы не нуждаться. Мой интерес к России и ко всему русскому перешел почти в манию, и моя честолю бивая мечта сделаться самым осведомленным консуль^ ским чиновником в России была на пороге осуществ! ния. Я гордился тем, что австрийский генеральный кс сул попросил наш годичный отчет (в основном напис ный мной) для списывания его и выдачи в качестве ci го. В прошлом он всегда оказывал эту честь свое* германскому коллеге. Однако, если я проявлял признаки слишком большой самостоятельности, Бейли всегда при зывал меня к порядку. Такова уж моя судьба, что мной всегда ктонибудь помыкает. Мои удовольствия были очень ограничены — немного тенниса, случайная партия на бильярде и воскресный отдых на даче. Все же я не считал себя несчастным. Моя семейная жизнь была спо койна и безоблачна. Хотя я был последним человеком, за которого женщина должна была выйти замуж, брак при нес мне много хорошего.