История крови. От первобытных ритуалов к научным открытиям

Психически больной исполнитель настаивает на медицинских осмотрах и вмешательствах в отношении больного или травмированного ребенка и очень злится, если помощь оказывают не сразу. При этом синдроме больной часто меняет врачей в попытке избежать разоблачения. Нередко у детей остается глубокая психологическая травма: они убеждены, что хронически больны или склонны к болезням, им приходится принимать много лекарств, и часто они не могут ходить в школу, потому что очень слабы. Иногда психически больной опекун или родитель может ложно обвинить своего партнера в сексуальном насилии (и представляет окровавленные доказательства), такое чаще происходит в контексте развода.

4. Антропологическая кровь: кровь и общество

Политическая кровь

Издавна кровь определяла политический аспект истории человечества. Она часто играла решающую роль в социальной организации и служила причиной возникновения различий, связанных с происхождением. Родословные поддерживаются до наших дней. Перефразируя Джорджа Оруэлла, «вся кровь равна, но некоторая более равна, чем другая»[137]. В то же время она часто использовалась в качестве политического средства давления («политика крови»). Подумайте о слогане «Вот наша кровь, где права?» фламандских солдат, участвовавших в Первой мировой войне. Или об американских призывниках, которых отправили воевать и проливать кровь во Вьетнаме. Когда властям Таиланда не удалось избежать финансового кризиса в Азии в 1997–1998 годах, протестующие использовали собственную кровь, чтобы наносить ее на правительственные здания и свою одежду или бросать в бутылках, как коктейли Молотова. Им дали весьма удачное название — краснорубашечники. В Индии портреты мучеников, которые боролись за независимость, до сих пор рисуют свежей кровью, чтобы напомнить политическим лидерам об их основной обязанности — защищать демократию.

На политическом и финансовом жаргоне она часто выступает в качестве метафоры. «Кровопролитие», «кровь, пот и слезы», «ликвидный денежный поток» и «кровь Уолл-стрит»… Во время своей инаугурационной речи Обама прямо заявил: «Кредит — это кровь (lifeblood) нашей экономики».

Портреты мучеников, написанные кровью, призваны привлечь внимание политиков к проблеме защиты демократии.

Все успешные нации были построены на крови и во многом обязаны своим богатством узурпированию завоеванных народов. Демонстрация военного и цивилизационного превосходства была очень важной частью культуры («показать, что другая цивилизация — варвары»), как и сохранение чистой родословной правящих классов.

Поддерживать такой принцип на протяжении веков не удавалось, так как завоеванные народы быстро ассимилировались к культурным обычаям доминирующей цивилизации и в итоге становились полноправными гражданами. Септимий Север, римский император с 193 по 211 год н. э., был фактически ассимилированным ливийцем, а император Гелиогабал (218–222) — сирийцем. В Арабском халифате египтяне, иранцы и берберы быстро заняли ключевые позиции и сформировали многоэтническую мусульманскую элиту.

А с другой стороны, европейские империи (Испанская, Английская, Французская, Австрийская…) навязали свою культуру, западные ценности и образ мышления в Северной и Южной Америке, Индии и Восточной Европе вплоть до Китая, но они переживали за чистоту крови Габсбургов, Кобургов и других королевских семей. К счастью, появились новые родословные (часто весьма случайные), которые и обеспечили выживание вида homo sapiens хотя бы путем предотвращения инбридинга[138].

Каждая династия, независимо от ее разнообразия, будет вновь и вновь считать себя уникальной и превосходящей другие, а иногда придумывать различия, доходящие до абсурда.

Кровавый совет Альбы

Когда в 1566 году под влиянием произведений Лютера и Кальвина в Нижних Землях вспыхнуло иконоборческое восстание, кровавая реакция ультракатолических испанцев не заставила себя долго ждать. Верующих нужно было срочно вернуть на путь истинный — террор и кровопролитие оказались идеальным методом.

Наместник[139] Нидерландов Маргарита Пармская, внебрачная дочь Карла V и, следовательно, сводная сестра испанского короля Филиппа II, была слишком мягкой, чтобы пресечь развитие протестантизма. Ее брат с сожалением наблюдал, как принц Вильгельм Оранский и ряд влиятельных фламандских дворян, в том числе графы Эгмонт и Горн, попали под влияние этого религиозного направления.

Филипп увидел в Фердинанде Альваресе Альбе, Железном герцоге, подходящего человека для защиты истинной веры и привилегий дворян, которые остались верными испанской короне. В то время он был известен как лучший военный командующий Испании, еще при Карле V продемонстрировав свою жестокость и жажду крови.