История любовных побед от Античности до наших дней

В методики обольщения, выходившие в XIX веке, стали вводить преамбулу, которая и поныне остается необходимой: классификацию женских типов. Ведь не охотятся с одним и тем же снаряжением на все разновидности дичи. Распознавать, какова та добыча, которую ты выслеживаешь, учатся в салонах, таково их предназначение — здесь женщин загоняют, прежде чем протрубить победный сигнал в будуаре. Знание света — гарантия успеха.

Надобно выяснить прежде всего, кто прежние любовники ващей дичи. Если же она девственница, проследить, с кем она беседует охотнее всего. По существу, как полагает Бурже, «каждая женщина любит лишь одного-единственного мужчину»: тот самый пресловутый идеал, который она выковала для себя по образцу героев прочитанных книг. Она часто меняет возлюбленных, но лишь потому, что замечает несходство тех, кого она, как ей казалось, любила, с мечтой, которую не выпускает из виду. Изучив мужчин, которые ее окружают, можно определить «с математической точностью, на каком этапе своего существования она находится», — пишет Бурже, и приноровить к этому «направление, интенсивность, форму и скорость любовного преследования».

С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЖЕРТВЫ

Мы все толкуем о цинизме, хотя здесь вернее было бы говорить о шизофрении, о раздвоении сознания. Речь не идет о том, чтобы со всеми женщинами применять одну и ту же тактику, но на практике мужчины только и различают что два женских типа: недостижимый идеал и легкая добыча. Границы между куртизанкой, любовницей и замужней женщиной более не идут в расчет. Теперь репутация становится единственным неумолимым критерием, достаточно пустяка, чтобы потерять ее. Мужчины, пресмыкаясь перед заледенелыми девственницами, не имеют ни капли жалости к тем, кто имел несчастье прослыть «доступными». Горький опыт такого рода выпал на долю Клемане Бадер. Выйдя замуж в 18 лет, она вскоре, покинутая супругом и несчастная, оказалась в городке Вандоме под таким приглядом, какого и вообразить не могла. Ее окна выходили на парковую аллею. Однажды некий прохожий бесцеремонно уставился на нее.

Она взгляда не отвела. «Это было моей ошибкой, ибо я его поощрила». Женщина, будь она юной девушкой или мужней женой, позабыв вовремя потупить взор, уже одним этим могла себя скомпрометировать. Ее муж, мелкий рантье, в это время развлекался в Париже, и ухажер, взбодрившись от одного ее взгляда, тотчас перешел в наступление. Это был военный врач, чье подразделение размещалось в Вандоме, один из тех молодых людей, что, подобно Стендалю, получили хорошее воспитание и уважали женщин. Но жизнь в полку хоть кого сделает предприимчивым, особенно если чувствуешь, что ситуация благоприятствует.

Надо признать, что Клемане была неосторожна. Можно ли ночью, в темноте, ложиться спать при открытом окне, зная, что тебя домогаются и путь свободен? «Проснувшись среди ночи, я с изумлением обнаружила в гостиной на первом этаже, где было открыто окно, выходящее в парк, этого молодого человека: будучи высок ростом, он вместо того, чтобы, по обыкновению, пройти мимо, перепрыгнул через подоконник и очутился передо мной». Она, конечно, возмутилась и прогнала его. Но уже назавтра получила записку с сообщением, что он возвратится нынче же вечером, пройдя через сады. Сказано — сделано: вот он уже здесь. О том, каким образом он проник в дом на сей раз, ничего не говорится. Однако хозяйке, предупрежденной о его намерениях, было бы легко не допустить такого вторжения. Даже если Клемане укоряла его за бесцеремонность, заклинала более не повторять подобных попыток и снова выставила за дверь, кое-какие вопросы здесь все-таки возникают. Как бы то ни было, нахал мог вполне искренне вообразить, что добыча ему подвернулась довольно покладистая.

Неприятности, которые засим последовали, подтверждают такое впечатление: у Клемане была репутация легкомысленной особы, и она ничего не делала, чтобы разубедить в этом своих соседей. Злые языки обвиняли ее в том, что она совратила учителя игры на фортепьяно, который занимался с ее сыном; когда в городке мимоходом остановился полк, между створками ее жалюзи, как цветочные бутоны, торчали любовные записки; она позволяла кузену своего мужа целовать ее, думая (так ли уж чистосердечно?), что у парижан такой обычай. После всего сказанного нелегко поверить в ее невинность… на основе одного лишь ее свидетельства. Хоть она и обвиняет своего супруга, что он ее совсем забросил и расставлял ей ловушки нарочно, чтобы оправдать собственные шалости, весь город принял сторону мужа. Последний в конце концов поселил ее в Париже, где она попыталась жить литературным трудом и так назойливо осаждала писателей и газетных редакторов, что вконец утратила уважение, став мишенью насмешек даже для лицеистов.