История любовных побед от Античности до наших дней

Столь многочисленные невзгоды, постигшие Клемане, и такое единодушное осуждение говорят о том, что она нарушала неписаные правила поведения порядочной женщины. В своей жизни, как эмоциональной, так и профессиональной, она стала жертвой предрассудков своего времени. Но ее бунт не относился к этой области. В ней не было ничего от феминистки, она не требовала для женщин равных с мужчинами прав на непристойное поведение. Если поверить в ее искренность, волей-неволей приходится заключить, что всему виной несусветная наивность. Можно ли быть до такой степени не в курсе принятых в обществе стереотипов, так дразнить тех, кого хлебом не корми, а только дай наброситься на подвернувшуюся жертву, если они заподозрят, что эта цитадель может пасть?

В ту же эпоху еще одна женщина стала жертвой собственной репутации. Мари Капель принадлежала к финансовым кругам, к одному из тех семейств, что владели особняками на Шоссе-д’Антен. Несколько капель королевской крови, хоть и просочившейся незаконно, и великолепное воспитание позволяли бы ей рассчитывать на блестящую партию, если бы в 1836 году она, двадцатилетняя, не осиротела, притом получив скудное наследство. Тем не менее она вращалась в свете, а правила благопристойности не слишком соблюдала, как по причине плохого их знания, так и в силу своего независимого характера. Она имела дерзость заявить, что «принадлежит себе», поскольку не имеет родителей! А ведь ее тетки и дед пеклись о своей кровиночке.

Ее первое приключение, если бы она лучше повела дело, могло бы окончиться благопристойным браком. За ней самым что ни на есть банальным образом увязался в Тюильри мужчина приятной наружности, который и в последующие дни, куда бы она ни пошла, оказывался на ее пути. Места этих встреч были выбраны не случайно. За Тюильри, где происходил традиционный парад девиц на выданье, последовал Лувр — культурное место, посещение которого должно было убедить каждого из двоих, что он имеет дело с человеком образованным. Сближение происходило сдержанно. «Когда я улыбалась, он тотчас улыбался в ответ; если я была печальна, он участливо расспрашивал меня о причине!» Мало-помалу она привыкла к его присутствию. В церкви он молился рядом с нею, подавал ей святую воду, при этом — верх дерзости — их перчатки на миг соприкасались, затем он, словно в экстазе, подносил свою руку к губам. Молчаливое обольщение затягивалось, выражаясь в подобающих знаках внимания. Стремясь показать, как он чувствителен даже к малейшим деталям, молодой человек втыкал в свою бутоньерку те же цветы, какие она покупала для своей тетушки. О любви Мари ни разу не проронила ни слова — все это разгоняло ее скуку и льстило тщеславию, не более.

Разумеется, в 1863 году молодая девушка нигде не показывалась одна. Но ведь происходящее не выходило за рамки приличия, сами дерзости были столь романтичны! Ее английская гувернантка не видела ничего дурного: «У нее на родине юные мисс начинают с таких же романов, чтобы потом выйти замуж». Шли дни, недели, по-прежнему в молчании. Пора было переходить к следующему этапу. И вот в один прекрасный день поклонник осмелился через посредство цветочницы передать девушке букет белых роз и письмецо, которое она распечатала, оставшись одна в своей комнате. Признание состоялось: итак, любовь. Страстная и вечная.

Тут следовало начать ловкую игру. Благоразумная девица тотчас бы пошла к своей матери, показала записку и спросила совета. Но Мари была сиротой, а заговорить об этом со своей теткой не пожелала. Безотчетно она поняла, что отвечать не следует — даже взглядом. Чтобы избежать встречи, она решила не выходить из дому. Но допустила неосторожность: появилась в окне с розой у пояса — доказательством, что подарок был принят. Торжествующий вид молодого человека задел ее. Она порвала с ним всякие сношения. И он исчез. Прошло три дня. Он более не появлялся.

Лет сто назад приключение тем бы и кончилось. Но Мари много читала, а эта ситуация так походила на роман, который она жадно проглотила! Не сознавая этого, она пережила то, что у Стендаля зовется «кристаллизацией» чувства: в разлуке легкое увлечение преобразовалось в любовь. «Как только он перестал меня любить, мне показалось, что я люблю его». Минула неделя, и вот он снова под ее окном, печальный, понурый. Тут-то все и рухнуло. Из страха потерять его девушка совершила непоправимое: написала ему. Однако по видимости это ничего не изменило. Он продолжал следовать за ней в десяти шагах, только теперь время от времени подбрасывал записочки. На концертах в Тюильри оба с трепетом внимали одним и тем же ариям; дома она, когда пела, открывала окно, чтобы он мог слышать ее голос…