История любовных побед от Античности до наших дней

На каникулах все это забылось: вдали от Парижа Мари не испытывала ни малейшей печали от разлуки с ним. Влюбленной она была лишь в те несколько дней, когда почувствовала себя покинутой. Когда ее тетка проведала об этой истории, она, считая, что племянница обесчещена, попыталась устроить их брак. Но поклонник, узнав, что его обожаемая — всего-навсего сирота-бесприданница, отрекся от своей «вечной любви»… к немалому облегчению Мари.

Второе приключение, также кончившись ничем, тем не менее довершило крах и ее репутации, и иллюзий: в 23 года, опасаясь остаться старой девой, она предоставляет своему окружению устроить ее судьбу. Ей предлагают одного за другим супрефекта 38 лет, 26-летнего сына почтмейстера и, наконец, литейщика 28 лет, на которого она соглашается. Таким образом мадемуазель Капель становится Мари Лафарж, не догадываясь, что этого мелкого промышленника, оказавшегося на грани разорения, привлекло ее наследство, слишком скудное для благополучного брака, к которому она стремилась. Оказавшись в жалкой лачуге, кишащей крысами, Мари впадает в отчаяние. Как добрая хозяюшка, она избавляется от крыс посредством мышьяка и готовит пироги для своего супруга. Но не перепутала ли она одно с другим? Суд предположил именно это. Осужденная как отравительница, она двенадцать лет спустя умрет от подхваченного в тюрьме туберкулеза. Однако похоже, что она была невиновна.

Клемане и Мари были выброшены из жизни, став жертвами своей репутации и системы воспитания. Лишенные советов и руководства близких, они оказались беззащитны, как домашние птицы, на которых открыли настоящую охоту. Ведь насчитывалось множество признаков, по которым узнавали доступную женщину, способную стерпеть, если к ней подкатятся запросто, и отдаться, не тратя времени на галантные преамбулы. Чтобы прослыть таковой, достаточно было закурить на людях, выйти на улицу без шляпки, зайти одной в кафе, позволять себе сальные шутки, смеяться вместе с молодыми людьми, а то и просто подняться по приставной лестнице, ведь при этом можно увидеть ее бедра! Репутации Полины де Брольи, представительницы весьма уважаемого семейства, повредило даже то, что она знала о легкомысленном поведении сестер Наполеона и позволила окружающим догадаться, что не сохраняет на сей счет девственного неведения.

Одного неосторожного шага было довольно, чтобы загубить все шансы женщины на добропорядочную жизнь, притом даже в простонародной среде, где для того, чтобы восполнить ущерб, нанесенный чести, требовалось немалое приданое. Простое непонимание современных реалий могло толкнуть девушку на путь легкомысленных похождений, а там и преступления, как случилось с некоей Луизой Шардон. В 1894 году, будучи ученицей торговки текстилем, она поддалась уговорам и согласилась съездить из Сент-Этьенна в Лион вместе с приятелем своего брата. Они узнали, что там только что убили президента Карно, и им вздумалось «посмотреть на события». Луиза была уверена, что вернется не позже одиннадцати вечера, и никто ее не разубедил. Продолжительность пути изумила девушку: одиннадцать пробило, только когда они подъехали к Лиону! О том, чтобы вернуться в тот же день, уже не могло быть речи, и они сняли комнату в гостинице. А на следующий день, поскольку в Сент-Этьенне ее объявили в розыск, она была арестована и брошена в тюрьму как бродяжка. Это стало началом череды прискорбных перипетий, выбраться из их лабиринта ей так и не удалось: переходя от одного любовника к другому, она связалась с проходимцем, который с целью ограбления убил ее дядю, и ее сообщничество в этом злодеянии несомненно.

Во второй половине столетия в моду вошел флирт, это давало женщине несколько больше свободы, но в глазах тех, кто придерживался воззрений, принятых старшим поколением французов, ее репутация при этом все же страдала. Так угодила в ловушку, по сути, невинного, но дурно понятого французским сердцеедом флирта Мария Башкирцева, художница-украинка, разъезжавшая со своей матушкой по всем модным уголкам Европы. Это случилось в 1877 году в Неаполе. Александр де Лардерель, предприимчивый дамский угодник, по-своему истолковал авансы молоденькой иностранки: решил, что имеет дело с разбитной особой. После вечера, на котором было немало выпито, он стал ухлестывать за ней во французской манере — предложил ей руку для прогулки, нашептывал нежные речи, целовал ручку, уселся у ее ног, склонив голову к ней на колени. Приметив, что ей это нравится, он возомнил сверх меры и отпустил несколько рискованных намеков, затем, коль скоро девушка молчала, перешел к предложениям, которые она сочла за благо недослышать. «А хотите, — сказал он, как записывает художница в дневнике, — мы с вами полюбим друг друга? (Следующие несколько слов я, к сожалению, не разобрала, но смысл был ясен и так.) Полюбим часа два, а потом вместе покончим с собой?»