История Меланхолии

Наряду с агорафобией у пациентов часто встречается социальная фобия. Состояние описывается как комбинация страха, робости и стыда в различных социальных ситуациях, иногда в сочетании с приступами паники. Ее экстремальным вариантом была волчья меланхолия XVII века: человек испытывал настолько сильный страх перед обществом, что бежал от цивилизации. Сегодня с этим состоянием может сравниться разве только ES (environmental sensitivities — англ. «чувствительность к компонентам окружающей среды»), которая заставляет человека отгораживаться от окружающего мира¹⁵.

Человек, страдающий фобиями, в преувеличенной форме воспринимает опасности окружающего мира. Очень интересны рассказы о конкретных людях и их страхах, которые изначально являются ответом на изменение действительности, а потом трансформируются в личный опыт. Психиатры выделяют неофобию (боязнь нового), ксеноманию (болезненное пристрастие ко всему чужому), неофилию (преувеличенную любовь к новому). Более экзотичны клаустрофилия (навязчивое стремление запирать окна и двери) и клиномания (болезненная потребность оставаться в кровати). Медицинская терминология XX века необычайно разнообразна и дает достаточно полное представление о существовавших в то время страхах. Оказывается, в просвещенном и гигиеничном обществе всеобщего благополучия было много отклонений, связанных с мраком и грязью, таких как никтофобия (страх ночи), мизофобия (страх загрязнения) и ее противоположность мизофилия (болезненное пристрастие к грязи)¹⁶. Тема грязи (в прямом и переносном смысле) занимает очень важное место в истории меланхолии. Вспомним, в частности, Сэмюэла Джонсона, Джеймса Босуэлла и более позднее поколение денди.

Таким образом можно проследить историю различных фобий, установить время их возникновения, зарегистрировать взлеты и падения. Сравнивая сегодняшние фобии с теми, что были в прошлом веке, мы видим, что развитие новой техники рождает новые страхи, например аэрофобию (боязнь летать на самолете). Другие страхи, такие как эметофобия (боязнь рвоты), могут объясняться свойственным нашему времени стремлением максимально контролировать свое тело. В прежние периоды меланхолии к рвоте относились иначе, считая ее очищением и освобождением. Фобия, которую наши современники считают архетипической, — страх пауков (арахнофобия) — судя по всему, появилась лишь в начале XX века.

Фобии, как и другие формы страхов, отражают свое время и, наверное, в будущем опять изменятся. Возможно, что агорафобия, клаустрофобия и боязнь высоты, базирующиеся на современном восприятии пространства при помощи зрения, уступят место новым страхам, обусловленным новыми физическими условиями, новыми технологиями и особенностями виртуального пространства.

Привнесение социальной составляющей значительно осложняет картину. Традиционно чувства считались субъективным феноменом, ограниченным рамками отдельной личности. При таком рассмотрении они ничего не могут сказать об окружающем мире и характеризуют только саму личность. Однако такая редукция понятия представляется неверной — чувства одновременно и субъективны, и социальны, поскольку отражают процессы, происходящие между людьми. На деле, каждой социальной сфере для нормального функционирования нужна своя структура чувств¹⁷.

«Тот, кто захочет выделить структуры чувств, чтобы понять их роль в обществе, столкнется с серьезной проблемой — они невидимы», — пишет Реймонд Уильямс⁴⁹

. В этом их сила. Им не требуются дефиниции, классификации и научное обоснование, они исподволь влияют на человека и определяют его социальное поведение. Структуры чувств работают незаметно через ощущения, интуицию и телесный опыт. За невидимой маской может незаметно назреть революция. Историк культуры Линн Хант, в частности, показала, как плаксивая чувствительность XVIII века стимулировала рост гуманистических реформаторских движений¹⁸.

Какие структуры чувств выбирает то или иное время, зависит от самых разных культурных аспектов. Оптимистическое и рациональное время, скорее всего, поддерживает контроль над чувствами; во время кризисов депрессия поднимается до уровня культурного синдрома. Такие типы личности, как меланхолик, ранимый, нервный или переутомленный человек, утверждаются в разные эпохи как своего рода социальные индикаторы. Значительную роль играет также гендерная и социальная принадлежность людей. Большинство статусных форм меланхолии считались привилегией мужчин, принадлежащих к высшему классу. Как чувствительность, так и нервозность долго ассоциировались с общественной элитой и распространились на рабочий класс только тогда, когда причину этих состояний стали искать в психике, а не в нервах человека (в секуляризованном обществе то, что связано с душой, не имеет высокого статуса). Таким образом, меланхолический рабочий или нервная женщина из рабочей среды появились лишь в недавнее время. Демократизация подорвала престиж меланхолии. Когда меланхолик впал в депрессию, он потерял свою исключительность.