История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Марк Твен – это имя, которое вписано в историю Америки. Он символизирует истинные качества пионеров: широту души, свободу духа и радостный взгляд на мир. Это взгляд людей, отправляющихся в путь в новые, прежде неизведанные места. В моем понимании Марк Твен и река Миссисипи – это единое целое. Когда я сказала ему, что «Жизнь на Миссисипи» – моя любимая книга, он был удивлен. «Это удивительно. Я никогда не думал, что такое грубое чтение может заинтересовать женщину. Хотя я не слишком хорошо знаю женщин».

После шутки о женщинах в его голосе прозвучала грусть: «Те дни были великолепны. Они никогда не вернутся, жизнь поглотила их, и юность не повторится. Это были дни, когда воды жизни были полны, а в сердце искрилось вино романтики. Таких дней больше не будет».

Этот разговор произошел после того, как он прочитал мою книгу «Мир, в котором я живу», и прислал в Рентхем записку с приказом явиться в Стормфилд и провести несколько дней с ним.

Это походило на указ любимого короля. Если мне не изменяет память, дело происходило в феврале. Его экипаж ожидал нас на станции Реддинг. Тонкий слой снега покрывал земли Коннектикута. Воздух был пропитан резким ароматом кедра и сосны, а нас ждало восемь волшебных километров до Стормфилда. Лошади бодро несли нас вперед, и мы мчались по извивающимся деревенским дорогам. Мистер Мэйси читал дорожные указатели с инициалами «М. Т.». Итальянская вилла на вершине холма становилась все ближе, и мне сообщили, что мистер Клеменс ждет нас, стоя на веранде. Проехав мимо двух огромных каменных столбов, мы увидели, что он машет нам рукой. Весь в белом, с седыми волосами, сверкающими на солнце, подобно инею на серых камнях.

В камине пылал яркий огонь, и мы ощутили тонкий аромат смолистых дров и апельсинового чая. Я сообщила мистеру Клеменсу, что негоже выходить на улицу без шляпы. Он был явно рад моей заботе и с легкой грустью заметил: «Так редко кто-то теперь заботится о моей беспечности».

Так мы грелись у огня, распивая чай, и мазали тосты маслом, а он уговаривал меня добавить на них еще и клубничное варенье. Чай нам разливала мисс Лайон – секретарь мистера Клеменса.

Мистер Клеменс спросил, хочу ли я осмотреть дом, сообщив, что гости часто находят его более интересным, чем самого хозяина. Мы прошли через просторную лоджию, уставленную живыми растениями и высокими горшками с сухими полевыми травами, которые можно найти осенью на холмах. Из гостиной мы перешли в столовую, затем вышли наружу, на крытую аллею, и вернулись в бильярдную. По словам мистера Клеменса, именно здесь он проводит свои самые счастливые часы. Он гордился бильярдным столом, подаренным ему миссис Г. Г. Роджерс, и предложил научить меня игре.

– Но, мистер Клеменс, для игры в бильярд нужно зрение, – возразила я.

– Да, – ответил он с усмешкой, – но не для той игры, в которую играют Пэйн, Данн и Роджерс. Слепой мог бы играть не хуже.

После этого мы поднялись наверх, чтобы осмотреть его спальню, великолепную резную кровать и насладиться видом из широких окон, пока не наступила ночь.

– Хелен, попробуйте представить, что отсюда видно, – сказал он. – Мы находимся на самой вершине заснеженного холма. Дальше тянутся густые ельники и сосновые леса, за которыми виднеются другие снежные холмы и каменные заборы, идущие в разные стороны. Белый снег окутывает их словно волшебством. Это великолепное, дикое место, полное запахов смолы и хвои.

Наши комнаты располагались рядом с его. На каминной полке висела табличка, сообщавшая ворам о местонахождении ценностей. После недавнего ограбления он принял такую меру предосторожности, чтобы новое вторжение не нарушило его сон.

«Прежде чем оставить вас, – сказал он, – я хочу показать вам комнату Клары. Это самая красивая комната в доме». Он не успокоился, пока не показал нам комнату прислуги, и, пожалуй, отвел бы нас и на чердак, если бы мисс Лайон не предложила отложить это на другой день. Было очевидно, что мистер Клеменс гордится своим домом. Проект создал сын его давнего друга Уильяма, Дин Хоуэлл, который вписал архитектуру в естественное окружение. В итоге получилось так, что темные кедры и вечнозеленые сосны удивительно красиво обрамляли белую виллу. Мистер Клеменс особенно любил, как солнечный свет проникает сквозь большие окна, и вид, который открывается на поля и небо.

– Заметьте, – сказал он, – на стенах нет картин. Это выглядело бы дерзостью. Нет художника, который мог бы создать пейзаж, равный виду из этих окон.