История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Так продолжалось несколько лет, потому что глухой ребенок не может выучить словосочетания, используемые в бытовой речи, ни за месяц, ни даже за два-три года. Дети, которые могут слышать, учатся благодаря подражанию и постоянному повторению. Разговоры близких пробуждают их любознательность и порождают все новые темы, вызывая невольный отклик в душе. Глухой же ребенок лишен этого естественного процесса. Моя учительница по мере возможности дословно повторяла мне все, что слышала вокруг, подсказывая, как я могу принять участие в разговорах. Однако потребовалось еще много времени, прежде чем я решилась проявить инициативу, и еще больше, прежде чем я научилась говорить подходящие слова в подходящий момент.

Слепым и глухим очень трудно приобрести навыки любезной беседы. Но тем, кто слеп и глух одновременно, сложнее в несколько раз! Они не могут различать интонации, придающие речи смысл и выразительность. Не могут видеть выражения лица говорящего, взгляда собеседника, который раскрывает душу.

<p>Глава 7</p><p>Девочка в шкафу</p>

Следующим важным шагом моего образования стало обучение чтению.

Когда я научилась складывать несколько слов, мисс Салливан дала мне кусочки картона, на которых были отпечатаны слова выпуклыми буквами. Я быстро догадалась, что каждое напечатанное слово обозначает предмет, действие или свойство. А еще у меня была рамка, где я могла составлять короткие предложения из слов. Однако, прежде чем делать это, я изображала их из предметов. Например, я клала куклу на кровать и собирала предложение «кукла», «на», «кровать». Таким образом я одновременно составляла фразу и передавала ее смысл через предметы.

Учительница рассказывала, что однажды я прикрепила слово «девочка» к своему переднику и закрылась в платяном шкафу. И там на полке я выложила слова «в» и «шкаф». Эта игра доставляла мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Мы с мисс Салливан могли играть в нее часами. Часто мы переставляли даже мебель в комнате в соответствии с составными частями различных предложений.

От выпуклых печатных карточек я перешла к печатной книжке. В «Азбуке для начинающих» я выискивала слова, которые знала. Когда я их находила, моя радость напоминала радость «водящего» в игре в прятки, когда он обнаруживает того, кто от него спрятался.

Долгое время у меня не было регулярных занятий. Я старательно училась, но это походило скорее на игру, чем на урок. Мисс Салливан объясняла все, чему меня учила, хорошей историей или стихотворением. Когда мне что-то нравилось или казалось интересным, она разговаривала со мной на эту тему так, словно сама была маленькой девочкой. Благодаря ей грамматика, сложные математические задачи или еще более трудные занятия – все то, что дети считают нудной, мучительной или пугающей зубрежкой, – до сих пор относятся к самым любимым моим воспоминаниям.

Моя учительница относилась к моим капризам и развлечениям с особой симпатией, которую я не могу объяснить. Возможно, она вела себя так потому, что долго общалась со слепыми. Не могу не отметить ее удивительную склонность к ярким и живым описаниям. Неинтересных деталей она касалась бегло и никогда не задавала мне проверочных вопросов, чтобы узнать, что я запомнила из позавчерашнего урока. Сухие технические научные моменты она давала мне понемножку, делая каждый предмет настолько радостным, что я не могла не запомнить то, чему она меня обучала.

Мы читали и занимались на воздухе, предпочитая дому залитые солнцем леса. Мои ранние занятия окружал смолистый запах сосновой хвои, смешанный с ароматом дикого винограда, и дыхание дубрав. Сидя под сенью тюльпанового дерева, я искала значимость во всем, что меня окружает. «И красота вещей научила меня пользе их…» Все, что щебетало, жужжало, пело или цвело, принимало участие в моем воспитании: сверчки и кузнечики, которых я бережно держала на ладони, пока они, привыкнув, не заводили вновь свои трели и пиликанья, громкоголосые лягушки, пушистые птенцы и полевые цветы, луговые фиалки, цветущий кизил и яблоневый цвет.

Я ощупывала раскрывающиеся коробочки хлопка, их рыхлую мякоть и мохнатые семена. Ощущала дуновение ветра в движении колосьев, шелест длинных листьев маиса и возмущенное фырканье моего пони, когда мы поймали его на лугу и вложили ему в рот удила. Ах, боже мой! Как отчетливо я помню пряный клеверный запах его дыхания!

Иногда я вставала на рассвете и пробиралась в сад, пока на травах и цветах еще лежала обильная роса. Ощущать нежность лепестков розы, льнущих к твоей ладони, или колыхание лилий на утреннем ветерке – ни с чем не сравнимая радость. Иногда, когда я срывала цветок, на нем оказывалось какое-нибудь насекомое, и тогда я чувствовала слабое шевеление крылышек, трущихся друг о друга в приступе внезапного ужаса.