История отравлений власть и яды от античности до наших дней

В том случае, если монарху удавалось избежать угрозы отравления, дело способствовало его возвеличиванию или, по крайней мере, укреплению его власти. В политических целях теперь в большей степени использовали агиографические образцы, нежели двусмысленную модель истории Александра Македонского. В этом и заключалась суть феномена, о котором идет речь. Неуязвимость к яду доказывала легитимность того, кому явно помогал и свидетельствовал своюлюбовь Господь. Выше приводился пример Людовика Святого. В чем-то аналогична фигура Карла Люксембургского, хотя этот персонаж более определенно вписывался в политическую сферу. Рассказы о неудав- шихся попытках его отравления имели целью укрепить его легитимность как императора. В то же самое время сходное явление наблюдалось и при французском дворе. Карл V Валуа выступал мучеником, почти святым, неуязвимым к яду. Он одерживал величественную победу над королем Наваррским, разоблачая все его происки. Таким образом он укреплял свою власть и одновременно узаконивал ее. Королевская власть предавала гласности заговоры Карла Злого с целью отравления, для того_ чтобы объединить вокруг себя своих подданных. В счастливом спасении короля в 1385 г. предлагалось видеть проявление благодати, и общественное мнение призывалось в свидетели божественной защиты династии Валуа.

Точно так же в Англии действовали первые Ланкастеры. Громкие обвинения в попытках тайно пустить в ход яд помогали власти завоевать любовь своего народа, ибо неудача злодейских замыслов доказывала, что династию защищает Господь.

Людовик XI также использовал данную модель, причем в ее обосновании не знал себе равных. Король не без ехидства писал, что провал всех попыток отравления его самого и его сына объясняется благодатью Божией и любовью слуг Господа. Преступление, связанное с ядом как таковое, позволяло преувеличивать угрозу, провоцируя тем самым страх и добиваясь сплочения народа. Однако французский монарх стремился прежде всего заклеймить своих противников.

Ибо именно в этом заключалась первая цель. Если противника невозможно было поразить оружием, ему наносился ущерб оскорбительным обвинением. В период династических конфликтов, а потом правления Карла VI Безумного во Франции еложились политические группировки, которые вели интенсивную пропаганду. В своей борьбе они часто обращались к яду, как о том свидетельствует противостояние короля из династии Валуа и Карла Злого, принадлежавшего к династии Капетингов. Карл V намеревался осудить своего противника, квалифицируя его преступление как «ужасное и презренное», связанное с отвратительным оружием. 15 и 16 июня 1378 г. Жак де Рю зачитывал в Парижеком парламенте свою исповедь в присутствии всей политической элиты. Она воспроизведена в «Хронике правления королей Иоанна 11 и Карла V», носившей практически официальный характер, и благодаря этому надолго стала известной. И это было не случайно. Государь хотел, чтобы о преступлении узнали все его подданные, он стремился подтвердить не только законность своих прав, но еще и беззаконие действий наваррца. Исполнителей казнили публично: их обезглавили, а затем расчленили в соот- вететвин с ритуалом наказания за оскорбление величества. И это еще раз подчеркивало низость заказчика. В 1385 г. казнь обвиняемого разворачивалась таким же образом, хотя, по-видимому, фактор гласности эксплуатировался не так широко. Французская поэтесса Кристина Пизанская в «Книге о деяниях и добрых нравах мудрого короля Карла V», писавшейся для дофина, изображала благостную картину согласия и избегала упоминаний о Карле Злом. Она говорила только об исполнителях преступления.

Новые обвинения в отравлениях стали возникать в период борьбы Арманьяков и Бургиньонов. Слухи быстро распространялись в обстановке нестабильности, когда власть не могла их авторитетно подтвердить или опровергнуть. Под видом защиты идеалов свободы они постоянно провоцировались партией Бургиньонов, противостоявшей Арманьякам, сторонникам авторитарной власти. Трудно сказать, имел ли в виду Филипп Отважный манипуляцию общественным мнением, когда предавал гласности первые приступы безумия Карла VI и создавал вокруг них атмосферу скандала… На улицах Парижа болезнь короля приписывали venef/cia (во всех смыслах слова) Валентины Висконти. Братья-августинцы, которые изо всех сил старались излечить короля, оправдывались преступным происхождением его болезни, чтобы извинить свое нерадение. Были ли их враждебные Орлеанскому дому инсинуации внушены герцогом Бургундским? В «Хронике монаха из Сен-Дени» утверждалось, что к последнему часто ходили колдуны.