История отравлений власть и яды от античности до наших дней

Большой интерес представляют юридические последствия «дела ядов». Именно в связи с ним во Франции начался процесс разработки правовых норм, непосредственно касавшихся отравления и рассматривающего его как специфическое обвинение. Прежде, как оптимистически отмечалось в «Вопросах об отравителях», данное преступление случалось редко, и это освобождало государя от необходимости устанавливать соответствующие законы. Выпущенный в июле 1682 г. ордонанс свидетельствовал, что предупреждению этого преступления и наказанию за него придавалось большое значение. Ожидалось, что он будет играть важную роль в поддержании общественного порядка. Ордонане стоял у истоков современного законодательства, хотя он в то же время не порвал с традиционными представлениями об отравлении. В составленном с помощью Ла Рейни и Лувуа тексте, очень возможно, находившемся под влиянием «Вопросов об отравителях», говорилось, что королевство нуждается в очищении, что во время черных месс имели место жертвоприношения детей. Сурово порицалось применение колдовства, яда, магии, как противное человеческим и божественным законам. Уголовный и религиозный аспекты смешивались. Древняя многозначность термина veneficium сохранялась, хотя вообще-то в это время уже зарождалось восприятие веры в ведовство как суеверия. Римская каноническая традиция всегда квалифицировала отравление как «самое отвратительное и самое опасное из всех преступлений», которое требовало неумолимой кары. Королевский ордонанс провозглашал, что смертной казни должны подвергаться не только вдохновители и авторы совершенных убийств, но также и те, кто только замышлял неосуществившееся злодеяние. Наказанию подлежали и те, кто снабжал преступников смертоносными или наносящими вред здоровью веществами. Коль скоро речь шла об «одном из самых трудных для раскрытия» преступлении, угрожавшем общественному благу, обязательным становился донос. Сказывался страх власти перед тайным всеобщим заговором. В целях борьбы с ним ордонанс запрещал розничную торговлю отравляющими веществами, за исключением той, что обеспечивала фармацевтов. Но и деятельность аптекарей сурово регламентировалась' Разумеется, в тексте специально не говорилось о политическом отравлении, однако он являл собой образец «благодетельного управления» королевством, когда общественный порядок еще соотносился с порядком божественным, а здоровье тела связывалось со здоровьем души.

Автор «Вопросов об отравителях» в заключение своего сочинения восхвалял «короля-солн- це», лучи которого обезвредили яд, подобно тому как теплое солнце Италии лишило смертоносной силы и сделало съедобными плоды яблонь, предательски посаженных там персами. Памфлетист полагал, что отравление во многих отношениях можно считать государственным преступлением. И уж точно таким преступлением являлось «дело ядов».

Отрава на службе интриги