История петербургских особняков. Дома и люди

В молодости она, по его словам, имела такое хорошенькое личико, что ее называли «головкой Гвидо» (то есть в духе итальянского художника XVII века Гвидо Рени. – А. И.). Приревновав княжну к более счастливому сопернику, Кириллу Александровичу Нарышкину, Волконский нашел повод придраться к нему без всякой причины и вызвал на дуэль. Но, как пишет он в своих воспоминаниях, «мой антагонист мне поклялся, что не ищет руки моей дульцинеи, и год спустя на ней женился». В 1827 году Карл Брюллов на превосходном акварельном портрете запечатлел супругов Нарышкиных во время конной прогулки в окрестностях Рима.

Плодом их брака стала замечательная женщина своего времени Александра Кирилловна Нарышкина, вышедшая в 1834 году замуж за графа Ивана Илларионовича Воронцова-Дашкова. «Много случалось встречать мне на моем веку женщин гораздо более красивых, может быть, даже более умных… но никогда не встретил я ни в одной из них такого соединения самого тонкого вкуса, изящества, грации с такой неподдельной веселостью, живостью, почти мальчишеской проказливостью», – отозвался о ней В. А. Соллогуб.

А. А. Орлова-Чесменская

После смерти Кирилла Александровича домом несколько лет владел сын, Лев Кириллович, а в 1845 году он продал его графине Анне Алексеевне Орловой-Чесменской, дочери одного из главных сподвижников Екатерины II в начальный период ее царствования. Коренная москвичка, графиня бывала в Петербурге лишь наездами и не жила здесь подолгу. Единственная дочь и наследница огромного состояния, Анна Алексеевна при жизни отца вела не совсем обычный для сверстниц ее круга образ жизни: до упаду танцевала на балах, особенно отличаясь в русских плясках, а в манеже графа изумляла зрителей, «выдергивая на всем скаку ввернутые в стены кольца, а также срубая картонные головы с надетыми на них чалмами и рыцарскими шлемами».

Однако через несколько лет после смерти отца Анна Алексеевна с жаром предалась делам религии и благотворительности, избрав духовным наставником известного фанатика, архимандрита Фотия. Впоследствии она пожертвовала большую часть своих богатств Юрьевскому монастырю, находившемуся под его началом.

Отказав многочисленным претендентам на ее руку и состояние, графиня поселилась возле монастыря и вела строгий и замкнутый образ жизни. Впрочем, приезжая в Петербург, она являлась в большом свете, принимая в своей гостиной избранное общество. По замечанию ее биографа, светские знакомые Орловой и не подозревали, что она проводит изрядную часть времени в молитве и благочестивых трудах.

Анна Алексеевна владела домом недолго. После ее кончины в 1848 году он был куплен богатым петербургским чиновником Владимиром Григорьевичем Алексеевым, ему принадлежал также большой доходный дом на углу Невского и Литейного проспектов. Об этом человеке можно сказать только одно: «Он был титулярный советник…»

В 1880-х годах его наследники продали особняк на набережной, и кому бы вы думали? Опять Нарышкину, и опять двоюродному брату Кирилла Александровича, но на сей раз – Эммануилу Дмитриевичу. Довольно странное, прежде не встречавшееся в роду Нарышкиных имя, означающее в переводе «божественный», дано было по желанию Александра I, фактического отца мальчика. Родился он в результате нашумевшего в свое время романа императора с красавицей полькой Марией Антоновной, супругой обер-егермейстера Дмитрия Львовича Нарышкина. Эммануил Дмитриевич, с которым мы еще не раз встретимся в дальнейшем, прославил свое имя крупными пожертвованиями в пользу народного просвещения.

После мужа, умершего в 1902 году, домом до самой Октябрьской революции владела его жена Александра Николаевна, сестра ученого-юриста, историка и философа Бориса Николаевича Чичерина. Она была хорошо известна петербургскому обществу под именем «тетя Саша»; невоздержанная на язык, резкая в обращении даже с самыми высокопоставленными особами, она нажила себе немало врагов. Александра Николаевна приходилась родственницей большевистскому наркому иностранных дел Г. В. Чичерину, что, однако, не спасло ее от трагической кончины в 1918 году.

Революционные события застали «тетю Сашу» в тамбовском имении, когда ей было уже за восемьдесят. Вот что рассказывает в своих воспоминаниях князь С. М. Волконский: «Старуха Нарышкина, бывшая статс-дама, богатая основательница Нарышкинского общежития в Тамбове, давно мозолила глаза (местной ЧК. – А. И.). Она была родная тетка Чичерина, знаменитого наркоминдела… Высокое родство… не спасло: или Чичерин не пожелал вступиться, или, как неоднократно объявлялось, «приказ опоздал». Ее подняли на телегу, повезли. Она была мужественна, но по дороге у нее сделался разрыв сердца…»