История петербургских особняков. Дома и люди

Правда, и при Барятинском случались беспорядки. К примеру, 7 мая 1865 года он получил строжайший выговор за то, что один из эскадронов был самовольно поднят по тревоге его командиром, причем «некоторые пешие офицеры вскочили на коров, попавшихся им по дороге на Царицын луг». Какие же еще патриархальные нравы сохранялись в столице, если по пути от Захарьевской, где находились казармы кавалергардов, к Царицыну лугу (Марсово поле) можно было повстречать мирно пасущихся коров!

Приучать офицеров к «свету» Владимиру Ивановичу помогала его супруга, княгиня Бетси, как ее называли в обществе. Для наглядных уроков хорошего тона она воспользовалась обедами – к столу ежедневно приглашались несколько офицеров. Обедали, даже при отсутствии посторонних, с соблюдением строгого этикета относительно формы одежды и светских приличий. Допущенные погрешности тут же с милой улыбкой ставились на вид хозяйкой дома. Вряд ли кто-нибудь поверит, что за такими обедами царила непринужденная атмосфера и искреннее веселье. Скорее всего, офицеры смотрели на них как на тягостную повинность.

О В. И. Барятинском современники отзываются по-разному. Так, например, хорошо знавший князя В. А. Инсарский утверждает, что тот отличался скупостью и мнительностью; в то же время такой пристрастный и злоязычный критик современного ему общества, как князь П. В. Долгоруков, называет Владимира Ивановича «добрейшим и честнейшим» человеком, удивляясь лишь, как он мог жениться на женщине «неприятной и смешной по ее надменности», и далее добавляет: «Мы не могли, впрочем, никогда понять источника глупому и смешному чванству княгини Елизаветы Александровны. Ведь не тем же ей чваниться, что отец ее… был и дерзок с подчиненными, и подлейшим холопом при дворе, был и тираном с несчастными (намек на декабристов. – А. И.), и в то же время взяточником-казнокрадом? Может быть, княгиня Елизавета Александровна чванится тем, что ни одна женщина не умеет лучше ее стрелять из пистолета? Кроме этого да богатства, нажитого ее отцом всякими неправдами и мерзостями, она ничем не отличается от многолюдной толпы».

Если такая оценка и не вполне справедлива, то все же в ней много правды, особенно в отношении князя А. И. Чернышева. Любопытно, что Инсарский, давая нелестную характеристику самому Владимиру Ивановичу, о жене его отзывается как о «прелестной барыне».

В 1866 году В. И. Барятинский назначается генерал-адъютантом с одновременным определением в обер-шталмейстеры. На этом его военная служба заканчивается. После смерти князя домом долгое время владела его вдова, пережившая мужа более чем на четверть века и скончавшаяся только в 1902 году. Затем участок перешел к ее старшей дочери Марии, вышедшей в 1888 году, в возрасте тридцати семи лет, вторым браком замуж за своего кузена Ивана Викторовича Барятинского, шестью годами моложе ее.

Супруг княгини, отставной капитан-лейтенант, двадцать лет прослуживший на флоте (моряком был и его отец). Он неоднократно избирался уездным предводителем дворянства, был депутатом III Государственной думы от партии правых националистов.

Этим немного странным браком завершается семейная хроника владельцев дома на углу Мошкова переулка, и их дальнейшая судьба, вероятно, уже за пределами России, остается неизвестной.

Свидетель столетий минувших(Дом № 22 по Миллионной улице)

Старинные дома всегда полны какого-то неизъяснимого очарования. Они, как праздники в череде монотонных будней, помогают отвлечься от повседневной действительности, вспомнить о том, что жизнь не исчерпывается сегодняшним днем, что кроме настоящего у нас есть и прошлое, а может быть – и будущее, что еще не все потеряно и, даст Бог, дела поправятся. Подобные мысли приходят в голову, когда смотришь на какой-нибудь старый особняк, мужественно перенесший все невзгоды и не потерявший лица. Таким его видели наши предки, таким, будем надеяться, увидят и потомки. Это маленькие островки вечности в море непостоянства. Сказанное в полной мере относится к дому № 22 на Миллионной улице.

Дом № 22 по Миллионной улице. Современное фото

О нем писали довольно часто, он всегда привлекал к себе внимание. Возникла даже легенда о его происхождении, пущенная в ход, если не ошибаюсь, с легкой руки М. И. Пыляева. Будто бы строителем его был академик Крафт, создатель знаменитого Ледяного дома, и что предназначался он для Густава Бирона, брата временщика. Автор «Старого Петербурга» сообщает также об интересе, какой вызвал новопостроенный дом, считавшийся якобы красивейшим в Петербурге, и что на него приезжали любоваться издалека. Может быть. Для возникновения легенды необходимы две предпосылки: наличие устойчивого интереса и отсутствие документальных данных. Обе они оказались налицо.

Дом Ф. А. Апраксина. Чертеж из коллекции Берхгольца. 1740-е гг.

Благодаря усилиям замечательного специалиста, исследователя петербургской архитектуры А. Н. Петрова, сведения о доме из легендарных превратились в исторические. На них мы и будем опираться.