История похода в Россию. Мемуары генерал-адъютанта

И это храброе несчастное войско, унося с собой раненых, под градом пуль и картечи медленно отступало с этого залитого кровью поля, словно на маневрах!

Глава VI

Имея Красное между собой и Беннигсеном, Мортье был спасен: Кольбер и Латур-Мобур держали русских на их высотах. В середине этого перехода был отмечен странный случай: одна из гранат попала в лошадь, взорвалась в ней и разнесла ее на мелкие куски, даже не ранив всадника, который соскочил на землю и продолжал свой путь.

Император остановился в Лядах, в четырех лье от места битвы. Когда наступила ночь, он узнал, что Мортье, который должен был находиться сзади, оказался перед ним. Раздраженный и обеспокоенный, Наполеон послал за ним, и когда тот пришел, сказал взволнованным голосом: «Безусловно, вы сражались со славой и сильно пострадали. Но почему вы оставили своего императора между собой и врагом? Почему подвергли его риску быть отрезанным?»

Маршал ответил, что вначале он оставил Даву, который вновь пытался собрать свои силы, в Красном, и остановился недалеко от этого места; однако 1-й корпус, отброшенный прямо на него, вынудил его отступить. «Кроме того, Кутузов вовсе не проявлял энергию, чтобы развить свой успех, и повис на нашем фланге всей свой армией только для того, чтобы его глаз радовался нашему несчастью, и для того, чтобы подбирать наших отставших».

На следующий день мы нерешительно двинулись дальше. Наполеон шел пешком, с палкой в руке, с трудом и отвращением двигаясь вперед и останавливаясь через каждые четверть часа, словно не мог оторваться от этой России, границы которой он в это время переходил и в которой он оставлял своего несчастного товарища по оружию.

Вечером достигли Дубровны. Город был населен, как и Ляды, — новое зрелище для армии, которая в течение трех месяцев видела одни развалины. Наконец-то мы были вне снежных пустынь и пожарищ, входили в населенную страну, язык которой был нам понятен. В то же время небо прояснилось, началась оттепель; мы получили кое-какие припасы.

Итак, зима, враг, голод — всё это сразу кончилось; но слишком поздно. Император видел, что армия уничтожена, имя Нея ежеминутно срывалось у него с языка! В эту ночь его приближенные слышали, как он особенно сильно стонал и кричал, что бедственное положение солдат разрывает ему сердце, что он не может спасти их, иначе как остановившись в каком-нибудь месте; но где можно остановиться, не имея ни военных, ни съестных припасов, ни орудий? У него нет достаточно сил, чтобы остановиться; поэтому надо как можно скорее достичь Минска.

В это время польский офицер привез известие, что Минск захватили русские! Чичагов вошел в него 16-го числа. Наполеон сначала молчал и был как бы сражен этим ударом. Потом он проговорил хладнокровно: «Ну что же, не остается ничего другого, как расчищать себе путь штыками!»

Но чтобы подойти к неприятелю, который ускользнул от Шварценберга, — или, может, Шварценберг его пропустил, так как ничего не было известно, — и избежать Кутузова и Витгенштейна, надо было переправиться через Березину под Борисовым. Поэтому Наполеон тотчас же (19 ноября из Дубровны) послал приказ Домбровскому не думать о сражении с Гертелем, а срочно занять дорогу. Он написал Удино, чтобы тот быстро выступал, а Виктор будет прикрывать его шествие. Отдав эти приказания, Наполеон несколько успокоился и, утомленный столькими страданиями, задремал.

Было еще далеко до рассвета, когда странный шум вывел его из дремоты. Рассказывали, что сначала раздалось несколько ружейных выстрелов, но это стреляли наши солдаты, чтобы заставить выйти из домов тех, кто там укрывался, и самим занять их места; другие заявляли, что из-за беспорядка на наших ночевках, когда можно было громко перекликаться, имя одного гренадера, Hausanne, громко произнесенное среди глубокой тишины, все приняли за тревожный возглас «Aux armes!»[24], указывающий на неожиданное нападение неприятеля.

Как бы там ни было, но все тотчас же увидели — или всем показалось, что они увидели, — казаков, и вокруг Наполеона поднялся невообразимый шум военной тревоги и паники. Император, не смутившись, сказал Раппу: «Посмотрите-ка, это, вероятно, подлые казаки не дают нам спать!»

Но вскоре поднялся настоящий переполох: люди кидались в сражение и, сталкиваясь впотьмах, принимали друг друга за врагов.

Наполеон думал сначала, что это настоящая атака. Через город, по дну оврага, протекал ручей; император спросил, поместили ли остатки артиллерии за этим ручьем. Ему ответили, что это упустили из виду; тогда он побежал к мосту и сам тотчас же заставил перевести орудия на ту сторону оврага.

Затем он вернулся к своей гвардии, останавливаясь перед каждым батальоном и говоря: «Гренадеры, мы отступаем, но неприятель не победил нас. Так не погубим же сами себя! Покажем пример армии! Меж вами многие уже бросили своих орлов и даже оружие! Я обращаюсь не к военному суду для прекращения этих беспорядков, а к вам самим! Судите сами друг друга! Вашу дисциплину я вверяю вашей чести!»

Он приказал повторить эту речь перед остальными частями войска.