История похода в Россию. Мемуары генерал-адъютанта

Решение было принято, но Наполеон хотел, чтобы окружающие его не были недовольны. Однако каждый из них, сообразно своему характеру, выказал оппозицию этому плану. Бертье выражал свое неудовольствие грустным видом, жалобами и даже слезами. Лобо и Коленкур откровенно высказывали свои взгляды: первый делал это громко и с холодной резкостью, извинительной у такого храброго генерала, второй же выражал свое несогласие с горячностью, почти доходившей до дерзости, и настойчивостью, граничащей с упрямством. Император отверг с досадой все их замечания и даже закричал, обращаясь к своему адъютанту, так же, как и к Бертье, что он слишком обогатил своих генералов и поэтому они теперь мечтают только об удовольствиях охоты да о том, чтобы блистать в Париже своими роскошными экипажами. Война им уже надоела!

Честь их была задета, и им ничего больше не оставалось делать, как склонить голову и покориться. Под влиянием досады император сказал одному из своих гвардейских генералов:

— Вы родились на бивуаке и там вы умрете!..

Дюрок не одобрял плана Наполеона. Сначала он выражал свое неодобрение холодным молчанием, потом оно вылилось в откровенные ответы, правдивые доклады и короткие замечания. Император отвечал ему, что он сам прекрасно видит, что русские стараются его завлечь. Но всё же он находит нужным идти на Смоленск. Там он обоснуется, и если весной 1813 года Россия не заключит мира, она погибла! Ключ к обеим дорогам, в Петербург и Москву, находится в Смоленске, поэтому необходимо овладеть этим городом. Оттуда можно будет одновременно идти на обе столицы, на Петербург и Москву, чтобы всё разрушить в одной и всё сохранить в другой…

Он сказал, что обратит свое оружие против Пруссии и заставит ее заплатить военные издержки…

Явился Дарю. Этот министр отличался такой непреклонностью, что казался бесстрастным. Император спросил его, что он думает об этой войне.

«Думаю, что она не национальна, — отвечал Дарю. — Ввоз кое-каких английских товаров в Россию и даже учреждение Польского королевства не могут служить достаточными причинами для столь отдаленной войны. Ни ваши войска, ни мы сами не понимаем ни ее целей, ни необходимости, и поэтому всё говорит за то, чтобы здесь остановиться».

Император воскликнул: «Вы принимаете меня за сумасшедшего? Разве вы не слышали, как я говорил, что войны в России и Испании — это две язвы, которые истощают Францию, и что она не может вынести их одновременно?»

Наполеон сказал, что он очень хочет мира, но для переговоров нужны два человека, а он один. Разве он получил хотя бы одно письмо от Александра?

Чего он может ждать в Витебске? Это правда, что две реки очерчивают французскую позицию; но зимой в этой стране нет рек. Линия — только видимость, это линия демаркации, а не разделения, поэтому необходимо построить города и крепости для защиты от стихий, создать буквально всё, поскольку всё есть дефицит, даже провизия, если не встать на путь истощения Литвы, что сделает ее враждебной; но если они будут в Москве, то смогут взять всё что пожелают; здесь же всё нужно покупать. «Следовательно, — продолжал Наполеон, — вы не можете обеспечить мою жизнь в Витебске, а я не смогу защищать вас здесь; мы оба здесь не в своей стихии».

Император указал, что если он вернется в Вильну, то снабжение станет более простым, однако защищаться там не легче; в таком случае нужно будет возвращаться на Вислу и оставить Литву. В Смоленске же он будет уверен, что получит или решающую битву, или по крайней мере крепость и позицию на Днепре.

Они вспоминают Карла XII, но если экспедиции в Москву пока не удавались, то это потому, что не было человека, способного добиться успеха, который на войне наполовину зависит от счастья; если бы люди всегда ждали наступления благоприятных обстоятельств, то ничего бы не предпринималось; мы должны начать, чтобы закончить; нет таких дел, где всё идет ровно и гладко, и во всех человеческих планах у случая есть своя доля; короче говоря, не правило рождает успех, но успех выводит правило; и если он добьется успеха с помощью новых средств, то этот успех создаст новые принципы.

«Кровь еще не пролита, — добавил Наполеон, — Россия же слишком велика, чтобы уступить без боя. Александр может начать переговоры только после большого сражения. Если понадобится, то я пойду до самого святого города, чтобы добиться этого сражения. Мир ждет меня у ворот Москвы. Но когда честь будет спасена, а Александр все-таки будет упорствовать, то я начну переговоры с боярами, если не с самим населением этой столицы. Население Москвы велико и достаточно просвещенно. Оно поймет свои интересы и поймет свободу». В заключение он прибавил, что Москва ненавидит Петербург, и он воспользуется их соперничеством.

Возбужденный этим разговором, император разоблачил свои надежды. Дарю возразил ему, что дезертирство, голод и болезни привели к тому, что армия уменьшилась на треть. Если не хватит продовольствия в Витебске, то что же будет дальше?