История привлекательности. История телесной красоты от Ренессанса до наших дней

Значительные обновления произошли в телесной эстетике: выработались способы демонстрации тела и запечатления его на кинопленку. Важные для кинозвезды характеристики обрели словесное выражение. В самом начале 1920‐х годов Деллюк вводит понятие «фотогения», под которым понимается «красота», имеющая «кинематографическую специфику»1343. Считается, что «настоящие» звезды должны лучше выглядеть на пленке, чем все прочие. Черно-белый цвет проявит их красоту во всем блеске, фотоизображение подчеркнет выразительные черты. В 1930‐х годах этот концепт становится столь популярным, что его используют в рекламе: например, о пудре «Бобаль» говорится, что она «повышает фотогеничность»1344, устраиваются конкурсы на самую фотогеничную внешность1345. В 1939 году журнал «Киномир» организовал конкурс на звание «Мисс Cinémonde», участники должны были прислать в редакцию свои фотографии, соответствующие специальным требованиям: кандидатка должна «подготовиться к съемке», обратиться к хорошему фотографу, выбрать угол съемки, следить за достаточной освещенностью, рассчитать размер фотографии1346. Отныне, что красиво, а что нет, решают фотоаппараты и камеры1347.

В период между двумя войнами расширился словарь кинематографической культуры. Например, появилось слово «гламур» – загадочное понятие, совмещающее в себе такие качества, как особым образом выставленный свет и внимание к деталям1348. Часто упоминается еще одна характеристика, которой должна обладать звезда: в ней должно быть то самое «it», «нечто», как это формулировалось в статьях 1920‐х годов; она должна быть «сексапильной», писали авторы в 1930‐е годы. И в первом, и во втором случаях речь идет о «притягательности», «необъяснимом магнетизме»1349, который воспринимается прежде всего на чувственном уровне. «It girls»1350,1351 1920‐х годов, а также главные «сексапильные» знаменитости 1930‐х годов излучают эротическую привлекательность. Разумеется, подобрать точное определение этому «тайному магнетизму»1352 невозможно, хотя журнал «Ваша красота» вышел из затруднительного положения, назвав его «шармом»1353. «It» предполагает внимание к определенным частям тела – груди и ногам, к походке, «фривольным колыханиям извивающегося тела»1354, взгляду, устремленному в глаза партнера или на зрителя именно в тот момент, когда «приличная девушка, обращаясь к мужчине, опустила бы глаза»1355; внимание к манере говорить, что выражалось в «сексапильном голосе»1356. Определение этому феномену невозможно подобрать еще и потому, что телесная чувственность может выражаться в чем угодно. Важно здесь то, что сексапильность принимается в расчет; в эстетике четко обозначился переход к эротизму и чувственности: «Звезда должна быть не идеальной моделью внешности, а обладать набором сексапильных качеств, подавать достойный восхищения пример по созданию самого себя»1357. Постепенно слово «сексапильность» становится общеупотребительным: сначала посредством рекламы, обещающей, например, что ресницы марки Soysa1358 прибавят облику «сексапильность»; затем – трактатов о красоте, где этим словом обозначается «способность пробуждать желание и внушать любовь»1359. Это предполагает, что общество одобрительно относится к подобному поведению индивида. Гедонистическое представление о красоте приобретает законные основания.

Кино продолжает дело, начатое в романах конца XIX века1360. Оно играет с запретным; так, из‐за составленного в 1920 году кодекса Хейса, в соответствии с которым цензурировались фильмы в США1361, было изобретено «искусство показывать ноги» (leg art1362) – в кадре появились полуобнаженные ноги, как у Лилиан Харви в фильме «Родимое пятно» 1930 года: ее героиню, воровку, вычислили по «метке» на бедре; или как в снятом в 1930 году компанией «Парамаунт» фильме «Зеркало на четырех ножках»: в створках этого зеркала отражаются неожиданные ракурсы1363. Кино заигрывает с чувственностью путем отрицания ее, и тем самым вызывает еще больший интерес к ней. Например, Луиза Брукс в фильме «Ящик Пандоры» 1929 года создает образ юной девушки, диковатой, шаловливой, с наивным выражением лица и безотчетной развязностью зрелой женщины, притом неосознанность этой развязности оказывает особенно сильное эмоциональное воздействие. Более сложные, реалистичные персонажи 1930‐х годов обогащают эту эстетику: лукавство и расчет сочетаются в них с наигранной невинностью. Примером такой загадочной, нарочито притягательной красоты была Марлен Дитрих: «волнующее спокойствие… неопределенное выражение лица, за которым скрывается то ли глубочайшая порочность, то ли величайшая простота»1364. Эстетическая составляющая доведена в этом образе до предела главным образом потому, что провокационный характер ее тщательно продуман.

Недостижимый и достижимый идеал