История против язычников

Несмотря на признание вклада языческих писателей в сохранение исторической памяти, Орозий всегда ощущал разницу между языческим и христианским способами объяснения прошлого. Первое серьезное отличие концепции Орозия от принципов языческой историографии касается его понимания исторического времени и пространства. Испанский пресвитер писал по-настоящему монументальный труд, подлинно всеобщую историю, желая охватить все историческое пространство и время. «История против язычников» начинается обширным географическим и этнографическим экскурсом, занимающим значительную часть первой книги (I.2.1-106). Интерес Орозия к географии, безусловно, сближает его с греко-римской традицией историописания, с традицией, идущей от Геродота, Полибия, Помпея Трога, римских историков Саллюстия и Тацита. Эта связь Орозия с классической историографией становится еще более явной на фоне почти полного пренебрежения географическими сюжетами со стороны христианских историков. Ничего подобного географическому экскурсу Орозия мы не найдем ни у Евсевия, ни у Лактанция, ни у Сульпиция Севера. В то же время, обращение Орозия к географии и этнографии во многом отлично от подобного интереса языческих классиков и выполнено прежде всего в рамках христианского мировоззрения. Не только первые христианские историки, но и апологеты активно использовали историю заселения мира, библейский рассказ о разделе мира между сыновьями Ноя, определяя универсальность исторического процесса.[53] В дальнейшем поиск географических соответствий территориям потомков Хама, Сима и Яфета станет постоянным местом многих исторических сочинений христиан. Орозий также, несмотря на то, что апеллирует главным образом к интересам читателя, который должен представлять, где произошло то или иное событие (I.1.17), в действительности постулирует важнейшую историософскую идею христианства: поскольку мир создан Богом, Который «управляет всеми» и Кому «принадлежит земля и все блага ее» (V.2.7), общий исторический закон лежит в основе событий прошлого каждого народа.[54] Несмотря на то, что многие данные, приводимые им в географическом экскурсе, неточны, устарели к началу V в. и оказываются «нерабочими», как, например, подробное описание Кавказа (I.2.37-46), Орозий стремится не упустить из виду ни одну область, перечислить населяющие их народы или, по крайней мере, указать их число. Подобный экскурс уже не просто плод интеллектуального поиска античного мыслителя, не просто сумма географических и этнографических знаний, накопленных античной наукой к началу V в. Орозий избегает разговора об отличиях между народами, которых он упоминает, этнография для него не то же, что для Геродота, рисовавшего эллина через изображение варвара. Единственной задачей Орозия в данном случае является дать читателю образ всего мира, созданного Богом, охватить все историческое пространство.

Одновременно Орозий стремится обозреть все историческое время. Отказываясь от античной идеи субстанциональной метафизики о вечных сущностях, он противопоставляет ей христианскую концепцию Господнего творения.[55] Осуждая «слепой предрассудок» язычников, полагавших, «что возникновение земли, как и сотворение людей, не имело начала», Орозий обвиняет античных писателей, традиционно излагавших историю от первого царя Нина, в забвении далекого прошлого. Свою «Историю против язычников» он начинает от Адама: «Поскольку же почти все усердные в литературной деятельности мужи, как среди греков, так и среди латинян, изложившие ради многовековой памяти деяния царей и народов, начинали писания от Нина, царя ассирийцев, сына Бела, ...я решил объяснить начало несчастного состояния людей от первого греха человека» (1.1.1-4). Ряд исследователей, в том числе Евгений Корзини, считают такой подход первой историографической новацией христианского автора универсальной истории.[56] Безусловно, Орозий в данном случае опирался на всю христианскую традицию, идею Господнего творения и учение о первородном грехе. Еще до него Евсевий, несмотря на использование в «Хронике» устойчивых датировок «от Авраама», в чем он следовал традициям эллинистической сравнительной хронографической литературы,[57] связывал начало истории с грехом Адама.[58] Также от грехопадения Адама ведет исторический рассказ Сульпиций Север (Sulp. Sev. Chron. 1.2.2). Однако в отличие от своих христианских предшественников Орозий вкладывает в историю грехопадения особый смысл, превращая прегрешение Адама в отправную точку универсального исторического процесса.