История против язычников

Орозий, начиная историю с сотворения мира и появления первого человека, не только приводит общее положение ближневосточной и христианской исторической мысли, но и решает две важнейшие идеологические задачи. Во-первых, стремление доказать язычникам, что вся дохристианская история была полна бед и несчастий, заставило Орозия обратиться к началу истории, останавливаясь в отличие от Евсевия и Иеронима на событиях, имевших место до рождения патриарха Авраама.[59] Во-вторых, что более важно, как активный участник дискуссии с Пелагием Орозий именно в грехе прародителя обнаруживает исходный момент «жалкого» состояния человечества, а также формулирует основное содержание исторического процесса.

Особенность «Истории против язычников», ее апологетический характер привели к тому, что именно Орозий оказался первым латинским христианским историком, кто на страницах своего труда начал теоретизировать по поводу источников исторического развития, соотношения человеческого и Божественного в историческом процессе. Ни у Лактанция, ни у Сульпиция Севера мы не встретим такого ярко выраженного и вполне осознанного интереса к данной проблеме. Разрабатывая на страницах «Истории против язычников» учение о первородном грехе, Орозий проявил себя действительным учеником и активным последователем Августина. «Бог, — пишет Орозий, — создал Адама праведным, и лишь в результате прегрешения человек утратил изначальную чистоту». В результате грехопадения человек стал «слабым и непокорным» (1.1.9), извращенная природа человека превратила «плоды милосердия в пищу страстей» (1.5.11). В отличие от Пелагия, отрицавшего реальную силу греха Адама, Орозий вслед за Августином признает, что грех первого человека был передан его потомкам и лежит на всем человеческом роде. Наряду с тем, что грех Адама привел к извращению человеческой природы, первое прегрешение сопровождалось и проявлением божественного участия в судьбе человечества. Именно во времена Адама, согласно Орозию, впервые проявился организующий человеческое бытие принцип Божьего суда: «Тотчас вслед за несправедливым произволом последовала справедливая кара... грех и наказание за грех получили начало от самого первого человека». Человек, «разнузданный свободой, по справедливости претерпевает наказания» (1.1.9-13; 3.1-2). В результате, все беды и несчастья в истории оказываются «либо явными грехами, либо скрытыми наказаниями за грехи» (I.1.12).[60] Наказание за первородный грех лежит не только на человеке, но и на земле, ставшей местом его обитания: «Когда человек совершил грех, мир подвергся осуждению, и ради обуздания нашей невоздержанности земля эта, на которой мы живем, была наказана недостатком прочих животных и скудностью своих плодов» (II. 1.1). Потому предметом исторического интереса Орозия и пунктом его обвинений языческой эпохи становятся не только социальные, но и природные катаклизмы.

Учение о первородном грехе, безусловно, снимает вопрос о жестком детерминизме. Орозий, как и Августин, а еще раньше Ориген, выступает активным сторонником идеи о свободе человеческой воли.[61] Само грехопадение — акт волевой, проявление «своеволия», как пишет Орозий — акт «несправедливого произвола» (1.1.9; 3.1). В дальнейшем греховная природа человека также проявляется в его свободной воле. Все войны, мятежи, распутства, убийства родственников, которые описывает или только упоминает в своей «Истории» Орозий, являются проявлением и реакцией Бога на проявление человеческой воли, склонной ко злу: «О чем другом должны говорить эти войны, если не о склонности ко всякому злу? Злодеяния же подобного рода, какие были тогда (они и теперь в некоторой мере еще сохраняются), без сомнения, являются либо явными грехами, либо скрытыми наказаниями за грехи» (1.1.12).

Поскольку же наказание за грехи, вмешательство Бога в историю, совершается через человеческие же поступки (в частности в виде войн, мятежей) или в виде природных катаклизмов (извержения вулканов, засухи, болезни и прочее), переживаемых людьми, Орозий позволяет себе писать историю, в которой человеку и его поступкам отводится основное внимание. Все исторические действия провоцируются человеческими страстями и недостатками, которые являются частными проявлениями универсальной субстанции — порочной человеческой природы. О признании человека основным участником событий убедительно говорит также то, что повествование у Орозия ведется обычно в активных глагольных формах.[62]