История против язычников

Концепция первородного греха избавляла Орозия от необходимости всякий раз объяснять, за что именно в том или ином случае последовал гнев Бога. Благодаря использованию этой концепции историку удается наполнить особым смыслом прежде всего языческую историю, для изложения которой не могли быть использованы традиционные христианские модели. Идея наказывающего за конкретные грехи и вознаграждающего за столь же определенные добродетели Бога, применимая для изложения ветхозаветной или собственно христианской истории, не могла найти места в рассказе о прошлом язычников, не связанных договором с Господом. В действительности лишь в рассказах о библейских событиях и событиях христианского времени Орозий остается в рамках христианской традиции понимания связи между Богом и событийным рядом: Всевышний либо наказывает нарушителей созданного Им миропорядка, либо защищает от внешних врагов Свой народ.

Так, разрабатывая в начале сочинения концепцию Божьего суда, Орозий, чтобы убедить своего читателя в универсальности этого принципа, в качестве примера кроме прегрешения Адама вспоминает также о Великом потопе, когда «весь род человеческий был уничтожен, но немногие в заслугу за веру свою были спасены для восстановления рода» (1.3.3). Более того, не углубляясь далее в историю от Адама до Авраама, Орозий тем не менее намекает, что были в те времена и другие подобные случаи, когда проявился суд Божий: «Нами могут быть обнаружены еще факты подобного рода, однако и этих двух, как бы первоочередных, свидетельств о вероломстве первого человека, об осуждении его потомства и жизни и о погибели всего рода человеческого вполне достаточно» (1.3.3-6). Позже, вспомнив о судьбе Содома и Гоморры, Орозий вновь пишет о Божьем суде, заявляя, что те города, «без сомнения, сгорели в наказание за грехи» (1.5.5). Эти примеры из ранней истории, по мнению Орозия, призваны показать читателю, «как Бог пожелал наказать грешников, как мог бы покарать, как намерен наказывать впредь» (1.6.6).

Последний экскурс Орозия в ветхозаветное прошлое — рассказ об Иосифе и Исходе иудеев из земли Египетской — оказывается примером того, как Бог вершит справедливый суд над египтянами, гонителями богоизбранного иудейского народа (1.8.1-13; 10.1-18).

Усиленное внимание Орозия к проблеме человеческого греха и ответственности самого человека за свои проступки приводит к тому, что он отказывается видеть хоть сколько-нибудь заметное участие сил Зла в истории. Его история — это в большей степени человеческая, нежели космическая драма. На протяжении всей «Истории» он лишь дважды вспоминает о дьяволе, возлагая на него ответственность за противоборство с Богом (IV.6.39; VII.29.2). В обоих случаях речь не идет о нем как о реальном историческом персонаже. И лишь в одном месте историк обращается к проблеме демонологии, оспаривая довод язычников о том, будто чума, поразившая Рим в 481 г. от основания Города, порождена гневом богов. Тогда вполне в традиции ранних апологетов, Орозий признает, что злые духи могут выступать посредниками в свершении исторических событий, однако они не способны влиять на ход истории, подчиненный воле Господа: «Эти беды, даже если большинство из них свершается при посредничестве духов, населяющих воздух, все же, без сомнения, не происходят без всемогущего Бога» (IV.5.8).

Именно в отказе Орозия от демонологии следует видеть его главное расхождение с Августином в объяснении исторических событий. Обращение Августина в «Граде Божьем» к проблеме демонологии преследовало вполне конкретные цели. Гиппонский епископ, подобно ранним апологетам и, прежде всего, Иустину Мученику,[63] делает демонов ответственными за то, что они, во-первых, с помощью обмана выдали себя за богов, требуя к себе уважения и почитания; во-вторых, своими аморальными примерами увлекли людей на ложный путь, а потому именно демоны виновны в развращении людей и падении нравственности, а также результатом их деятельности являются войны и преступления. Наряду с этим Августин уже в полемике, рожденной спором об ответственности Христа или богов за падение Рима, на протяжении нескольких книг доказывает тщетность языческих богов как покровителей Рима.

Его обширный экскурс в прошлое Рима от первых царей до времен Юлия Цезаря (II. 17- III.30) наполнен примерами неудач во внешних войнах и несчастий во внутренних конфликтах, которые пережили римляне, несмотря на поклонение богам.