История российского терроризма

Около девяти ворота дома предварительного заключения открылись, и выехала первая позорная колесница, запряженная парой лошадей. На ней с привязанными к сиденью руками и ногами сидели Желябов и Рысаков. На груди у каждого висела черная доска с белой надписью «цареубийца». Видно было, что Рысаков очень взволнован. Не лучше выглядел и его наставник. Он был очень бледен и старательно избегал взгляда Рысакова. В нем трудно было теперь узнать патетического оратора в суде.

На второй колеснице везли Кибальчича, Перовскую и Михайлова. За ними ехали три кареты с пятью священниками. Они еще вчера вечером приходили к осужденным. Рысаков долго со священником беседовал, исповедался и приобщился святых тайн. Михайлов тоже долго говорил со своим священником, исповедался, но не причащался. Кибальчич вступил со священником в дискуссию, потом попросил оставить его. Желябов и Перовская священника видеть не пожелали.

Стояла весна. Семеновский плац был заполнен народом и войсками.

Осужденных вели на эшафот. Желябов нервно шевелил руками, часто поворачивая голову к Перовской. У Рысакова и Михайлова кровинки в лице не было. Один Кибальчич держался невозмутимо.

Несколько минут читался краткий приговор. Раздалась барабанная дробь. Осужденные почти одновременно шагнули к священникам и поцеловали крест, причем Желябов что-то шепнул священнику, тряхнул головой и улыбнулся.

Желябов и Михайлов поцелуем простились с Перовской. Рысаков стоял неподвижно и смотрел на Желябова, пока палач надевал на его товарищей саваны. Он был в этой страшной очереди последний. Начали с Кибальчича, потом — Михайлов, Перовская, Желябов и Рысаков.

Желябов и Перовская, стоя в саване, часто потряхивали головами.

Потом их сняли, и после врачебного освидетельствования положили в гробы со стружкою. Гробы поместили на ломовые телеги с ящиками и под сильной охраной повезли на железнодорожную станцию для предания тел казненных земле на Преображенском кладбище.

«Молодые штурманы будущей бури» — назвал их Герцен. Ему поддакивал Бакунин: «Жизненная буря — вот что нам надо, и новый мир, не имеющий законов и потому свободный».

О том, что буря рождает море крови, хаос, обесценивает человеческую жизнь, теоретики не думали.

Термин «Народная воля» означает, собственно, свободу народа. Значит, свобода через убийства и кровь? Что за народное счастье можно построить на крови? Оказывается, по словам Ленина, «они показали наибольшее самопожертвование и своим героическим террористическим методом борьбы поразили весь мир. Бесспорно, эти жертвы были не напрасны, бесспорно, они способствовали — непосредственно или косвенно — дальнейшему революционному воспитанию русского народа». Воспитывать народ на примерах убийства — пожалуй, более чем странно.

Во всем этом больше прав П. А. Столыпин, спрашивавший: «Вам нужны великие потрясения?.. Тогда не удивляйтесь, что, стремясь к свободе, вы явитесь в конечном итоге провозвестниками чудовищного произвола и подавления личности».

* * *

К слову сказать, в ту пору террор громыхал не только в России. Его жертвами стали немецкий кайзер (1878, 1883), короли Италии и Испании—последний даже дважды: в 1878 и 1879 гг. , президент Франции Карно (убит в 1894 г. ), австрийская императрица Елизавета (1898), президент США Мак-Кинли (1901).

В марте 1881 г. закончился первый этап русского социал-революционного движения. Казалось бы, терроризм победил. Что могло быть, по его понятиям, важнее убийства самодержца? Но победа оказалась призрачной. Народ осудил покушение на государя, а либеральная интеллигенция испуганно затаилась. Мечты о социальном перевороте развеялись как дым. «Народной воле» не оставалось ничего другого, как становиться исключительно на путь террора и путем угроз вымогать у правительства различные уступки. В этом плане показательно письмо исполнительного комитета императору Александру III. Требования, предъявляемые самодержавию, заметно снижаются. Уже просматривается тенденция добиться от правительства некоторого перемирия.

Главные группы «Народной воли» понесли большой урон. Казни, заключение, ссылка и эмиграция обескровили ряды народовольцев. Громких дел нет никаких, а провалы все чаще. Один из народовольцев потом вспоминал:

«В то время в революционных кругах совершались рядом два противоположных процесса. Центр быстро погибал. Прежние руководители исчезли. Другие не успевали развернуться и погибали на корню. На самое ответственное место попадали случайные люди, азартные игроки и даже провокаторы, как Дегаев. И все рушилось. В то же самое время по разным провинциальным захолустьям, в Новочеркасске и Екатеринодаре, в Таганроге и Оренбурге, и в Минске, и в Уфе расцветали местные кружки, как дикие полевые цветы. Они были такие наивные, бесстрашные, на все готовые, но не знали, что делать и куда идти, и все ожидали приказа сверху. Верха уже не было...»

В основном это были кружки учащейся молодежи, горячей на различные идеи и предположения.