История российского терроризма

Прокурор выступал очень просто. Ведь очевидно, что нельзя каждому присваивать себе право быть судьей и расправляться по собственному усмотрению со всяким, кто тебе не понравится. Засулич, не дождавшись следствия по поводу случая с Боголюбовым, сама стала судить и сама привела приговор в исполнение. Что же это за такие люди, полагающие при посредстве безнравственных средств достигнуть нравственных целей? Они не понимают, что все в жизни общества взаимосвязано, что нет ни одного факта или явления, которые бы не оказывали влияния на другие вещи. Цель никак не может смягчать вредное значение дурных средств, употребленных для осуществления этой благой, по их мнению, цели. Ведь дурные средства оказывают влияние на сам характер цели. Обвиняя Засулич, говорил прокурор, он защищает жизнь человека.

Защитник в основном бил на жалость. Получалось, что общество виновато в неприкаянности Засулич, в двух годах заключения, и даже в том, что она стреляла в Трепова. «Чем был для нее Боголюбов? — восклицал защитник.— Он не был родственником, другом, не был ее знакомым, она никогда не видала и не знала его. Но разве для того чтобы возмутиться видом нравственно раздавленного человека, чтобы прийти в негодование от позорного глумления над беззащитным, нужно быть сестрой, женой, любовницей?»

В сущности, суд происходил над Треповым, в лице которого либералы видели ярого консерватора.

Не верилось, что эта девушка с продолговатым нездоровым лицом и гладко зачесанными волосами могла в кого-то стрелять. Она нервно пожимала плечами, на которых неловко сидел длинный серый бурнус, и, не смотря прямо перед собой, даже когда к ней обращались с вопросами, поднимала глаза вверх, точно во что-то всматриваясь на потолке. После речи защитника Засулич зарыдала. Скорее всего, ей стало жаль самое себя — уж больно проникновенно говорил адвокат. «Головка ее,— пишет журналист, находившийся в зале,— упала на руки, и пряча лицо в скомканном платке, старается девушка заглушить свои рыдания,, но худенькие вздрагивающие плечи ее рыдают. Слышатся всхлипывания и кое-где в зале. Я тоже вытираю набегающие на глаза слезы, оглядываюсь назад на ряды публики и вижу такие же слезы на глазах у многих».

Суд присяжных, состоявший из самых обыкновенных граждан — служащих, чиновников и купцов,— оправдал Веру Засулич, чем вызвал безграничный восторг одних и неодобрение других.

Говорит очевидец:

«Торжественное оправдание Веры Засулич происходило как будто в каком-то кошмарическом сне... Никто не мог понять, как могло состояться в зале суда самодержавной империи такое страшное глумление над государственными высшими слугами и столь наглое торжество крамолы; но в то же время в каком-то летаргическом оцепенении все молчали, и никто не смел громко протестовать... Так, промеж себя, некоторые русские люди говорили, что если бы в ответ на такое прямое революционное проявление правосудия государь своею властью кассировал решение суда, и весь состав суда подверг изгнанию со службы, и проявил бы эту строгость немедленно и всенародно, то, весьма вероятно, развитие крамолы было бы сразу приостановлено. Печальный и роковой эпизод оправдания Веры Засулич слишком, увы, красноречиво выразил характер и настроение тогдашнего общества. Без преувеличения могу сказать, что нас, страшно возмущенных этим ужасным актом нарушения правосудия, было в то время в Петербурге весьма немного; мы составляли значительное меньшинство, причем надо сказать, что в высшей сановной иерархии, до сената и Государственного совета включительно, оправдательный приговор был принят одними с громким восторгом, другими с тихим одобрением, но почти всеми сочувственно, и я помню, как лица, которые потом, при Александре III, говорили об этом оправдании с громким негодованием, совсем забывали, что в 1878 г. они самым малодушным образом приобщились к тем сановникам, которые, услыхав об оправдании Засулич, в семьях своих и в клубах дерзали кричать «ура» и поднимать бокалы за торжество правосудия».

А что же Трепов, Боголюбов?

75-летний градоначальник говорил навещавшим его, что благодарит Бога за оправдание Засулич, он ей зла не желает. Но тут же Трепов спрашивал, почему суд так жестоко оскорбил его своим приговором. Он скончался десять лет спустя, так и не разобравшись в новых веяниях. После суда над Засулич Трепов подал в отставку.

Боголюбов, сидя в каторжной тюрьме, сошел с ума, буйствовал. Он умер в казанской тюремной психиатрической больнице.

Уже на второй день после оправдания в кабинете министра возникла служебная записка о необходимости упорядочения уголовных положений. Именным высочайшим указом дела о вооруженном сопротивлении властям, нападении на чинов войска и полиции и на всех вообще должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей, если преступления эти сопровождались убийством или покушением на убийство, нанесением ран, увечий и пр., были переданы военному суду, и виновные лица подлежали наказанию по статье 279 Воинского устава о наказаниях, т. е. лишению всех прав состояния и смертной казни.