История российского терроризма

«Я нашел, что правительство не остановится ни перед какими суровыми мерами, и все эти аресты, ссылки и казни будут продолжаться, и трудно предвидеть когда-нибудь конец всему этому тяжелому общественному положению и нашему. Меня пугала мысль о том, что то отрадное по своим стремлениям движение в пользу политической реформы, которое мы видим сейчас, может, под влиянием всех преследований, в конце концов заглохнуть... Ввиду всего этого, желая положить предел всему ныне существующему злу, желая многих спасти от угрожавшей им смертной казни, я решился на самое страшное и ужасное дело — я решился употребить такое средство, которое заставляет кровь биться в жилах, а иногда и горячую слезу выступить на глазах...

Я решился раскрыть всю организацию и все, мне известное, и таким образом предупредить все то ужасное будущее, которое нам предстоит, ввиду целого ряда смертных казней и вообще репрессивных мер... Я пришел к заключению, что лучшим средством для успокоения правительства является представление ему настоящих размеров революционного движения, что террористическая фракция не столь страшна и не требует столь суровых мер для ее подавления... Я уверен, что только одна неизвестность о размерах террористической фракции могла вызвать столь суровые кары... Я твердо уверен, что правительство, оценив мои добрые желания, отнесется спокойно к тем, которые были моими сообщниками, и примет против них более целесообразные меры, чем смертные казни...»

Гольденберг знал много, и уже осенью 1880 г. состоялся «Процесс 16 террористов».

Квятковский и Пресняков были казнены. Первый — за подготовку Соловьева к покушению на царя, подготовку к взрыву в Зимнем и участие в работе тайной типографии. Второй — за участие в александровском покушении и вооруженное сопротивление, когда он убил полицейского.

Ширяева посадили в Алексеевский равелин, где уже восемь лет сидел Нечаев. Они смогли там договориться и даже снестись с волей,

Кобылянский, осужденный на каторгу, бежал, его поймали. Он умер в Шлиссельбургской крепости.

Необходимо сказать несколько слов о Льве Тихомирове.

Это революционер с большим стажем. Четыре года он провел в тюрьме в ожидании суда над 193-мя и вышел из этого дела с честью. Как бывший чайковец, он был принят в члены общества «Земля и воля», редактировал газету. Собственно, он — один из основателей «Народной воли», член ее исполнительного комитета, До 1882 г. когда Тихомиров уехал за границу, он имел уже 10 лет революционной практики. Следующие шесть лет были полны внутренней мучительной духовной работы, результатом которой явилась тоненькая книжка «Почему я перестал быть революционером». Он посылает письмо директору департамента полиции Плеве, прилагая книжку, и просит указать, в каких тонах он мог бы обратиться к государю с прошением о возвращении в Россию.

Тихомиров обращается к Богу, становится очень религиозным человеком. «Носитель идеала» — так назвал он императора Александра III. Тихомиров стал убежденным монархистом. В противоположность демократическому правлению, считал он, под видом «убийственной уравнительности» все разлагающему и разъединяющему, монархия объединяет все желания и интересы высшей правдой. Живя в Москве, Тихомиров редактировал «Московские ведомости», написал несколько очень интересных работ, оставил воспоминания. Скончался в 1920 г.

Зунделевич бежал с каторги, стал эмигрантом. Цукерман повесился в Якутии.

Рабочего Ивана Окладского, принимавшего участие в закладке мины под Александровском, приговорили к пожизненной каторге. Но он подал прошение о помиловании, выдал две конспиративные квартиры, Клеточникова, опознал Гриневицкого. Его помиловали и выслали на Кавказ. Там он работал по ведомству полиции. В 1889 г. Окладский вызывался в Петербург для помощи полиции по кружку Истоминой. Ему было пожаловано звание потомственного почетного гражданина. Он получал 150 рублей в месяц пенсии и состоял на государственной службе. После 1917 г. Окладского долго искали, нашли его в 1925 г. Суд был публичным, на сцене сидели Вера Фигнер, другие бывшие народовольцы. Окладского приговорили к смертной казни, замененной десятью годами. Далее его след теряется...

Гольденберг же в состоянии крайней психической депрессии повесился летом 1880 г. в камере Петропавловской крепости. На донесении о его самоубийстве император написал: «Очень жаль!»