История российского терроризма

Наняв карету, Балмашев приехал к зданию Государственного совета, где в этот день было заседание кабинета министров. Но террористы, видимо, не знали, что заседания высших учреждений начинаются не в 12 часов, а позже. Представившись адъютантом одного из великих князей, Балмашев потребовал доложить о нем министру внутренних дел. Швейцар ответил, что того нет, но скоро будет. Балмашев бросился в карету, но минут через пять вернулся, сказав, что по дороге встретил карету министра.

Когда Сипягин вошел в подъезд Мариинского дворца и стал снимать с помощью швейцара шубу, Балмашев подошел к нему и подал пакет, сказав: «От его императорского высочества». Сипягин стал надрывать конверт, и в это время террорист выстрелил в него в упор. Пуля попала в живот. У Сипягина подкосились ноги и он стал опускаться на колени. Балмашев со словами «не будешь больше циркуляров писать» выстрелил еще. Пуля попала в шею. Двумя другими выстрелами Балмашев ранил выездного лакея министерства внутренних дел.

Набежал народ. Сипягина перенесли на диван. По рубашке тонкой струйкой бежала кровь. Он пришел в себя, глаза открылись: «Послали ли за женой?» Потом посинел и потерял сознание. Так несколько раз. «Сообщите государю. Хочу видеть государя. Я верою и правдой служил государю и никому не желал зла». Глаза опять закрылись. Ему дали кислород. «Священника»,—послышался слабый голос.

Министра отвезли в больницу. Через несколько минут он там скончался.

А Балмашева приговорили к смертной казни.

«День перед казнью, — рассказывает в журнале «Былое» неизвестный автор,— Балмашев провел в канцелярии Шлиссельбургской крепости. Был слаб и болезнен и весь день провел, просматривая «Ниву». К ночи переведен был в старую тюрьму и помещен в камере. Крепко заснул. В четвертом часу ночи был разбужен смотрителем тюрьмы. Объявление товарища прокурора об ожидающей его смерти, видимо, очень взволновало его, ибо он не ожидал смерти; от исповеди и причастия отказался, подошел к окну и несколько времени провел молча, смотря на небо. Затем обернулся и сказал: «Я готов». На казнь шел, предшествуемый священником, с завязанными назад руками. Казнь была совершена во дворе за старой тюрьмой. Эшафот возвышался возле забора, разделяющего этот двор на две части. Похоронен Балмашев тут же в десяти шагах от стены».

Так погибли эти две жертвы начинающегося русского кровавого зарева,

Исполнителями убийства Победоносцева и Клейгельса Гершуни наметил слабохарактерного артиллерийского поручика Григорьева и его невесту Юрковскую, дочь польского шляхтича, участника восстания 1863 г. В день похорон Сипягина они должны были стрелять в свои жертвы, которые там явно будут. Григорьев и Юрковская пришли на похороны, но стрелять не отважились. Они потом попытались избавиться от Гершуни, который через своих агентов не давал им покоя даже из-за границы.

Убийство Сипягина придало Гершуни еще больший авторитет среди рвущейся в революцию молодежи. С. Слетов вспоминал о Гершуни тех дней: «Он бодр и жизнерадостен. Весь дышит первым и крупным успехом». Да, Гершуни на подъеме: «Гордиев узел разрублен. Террор доказан. Он начат. Все споры излишни. Пора выступать молодежи. Пусть грешит против конспирации. Время не ждет. Дана команда: все наверх!»

По университетам распространялись стихи:

Ночью товарищ погиб,—

Жить ему стало невмочь.

Труп его свежий зарыт

В ту же зловещую ночь.

С другом надежным сойдись,

Острый клинок отточи,

Нужно не плакать, а мстить,

Мстить за погибших в ночи.

После убийства Сипягина «Боевая организация» признается партийным органом, а Гершуни ее руководителем. «Боевая организация» строилась на началах строгой конспирации, ее работа — дезорганизация и террор в России. Она получала из центра общие директивы об устранении неугодных лиц, в остальном же была совершенно самостоятельной.

При Гершуни «Боевая организация» состояла из 12-15 человек, которые жили и действовали согласно его приказам. За все время существования в нее входило около 80 человек.

Под Киевом у Гершуни была конспиративная квартира, что-то вроде штаба. Туда переправлялись письма из-за границы, под видом прислуги жила Брешко-Брешковская, там осенью поселился, привезя с собой кучу революционной литературы, Мельников, помогавший Гершуни в организации покушения на Сипягина.

Михаил Мельников был недоучившимся студентом Горного института. По делу о «Петербургском кружке эсеров» отдан под гласный надзор полиции на три года, но скрылся. Другим помощником Гершуни был Павел Крафт.