История русской бюрократии

Будь этот закон более серьёзным и продуманным — вполне мог бы создать основу для развития мелкого и даже среднего бизнеса в Советском Союзе, подобного тому, что имелся в годы правления И. В. Сталина. Непродуманный же закон плохо регулировал отношения государства и кооперативов, и, к сожалению, принятый несколько позже закон о государственном предприятии предоставил такие же плохо отрегулированные отношения с государством всей промышленности.

Пожалуй, уходу государства из управления экономикой этот закон содействовал даже больше, чем приватизация, проведённая позже «правительством реформаторов». Предприятия продолжали называться государственными, но директоров там выбирали, невзирая на мнение властей, и кто кому что должен, было совершенно непонятно. На разных предприятиях, в разных главках и министерствах закон внедряли по-разному, а «верхи» не контролировали процесс.

Высокопоставленные бюрократы не преминули использовать возможности, которые дали новые законы. Да, наверное, сами участвовали в их написании и подготовили для себя возможность изъятия достояния народа, передачу его в частные руки. Не случайно быстро кончилась практика передачи заводов в собственность трудовых коллективов и выборности директоров. В последние два года перестройки началось формирование хозяйственных структур нефтяной, газовой и прочих отраслей, которые и сейчас составляют основу крупного бизнеса России, а радикальная экономическая реформа начала 1990-х добавила к этому лишь законы о приватизации.

Наряду с экономическими «ветеранами» в легальный капиталистический бизнес устремились и совсем новые люди, прежде всего комсомольские лидеры, создавая «центры НТТМ» — структуры, занимавшиеся якобы организацией научно-технического творчества молодежи. В общем, появились лишние люди, с которыми «прорабы перестройки» не собирались делиться. Затем ещё долгие годы шли схватки за собственность то в ликёроводочной, то в кондитерской, то в ещё какой отрасли.

Параллельно шёл развал финансовой системы и всей структуры внешней торговли.

Как уже сказано, в СССР в производстве обращались безналичные деньги, а на рынке потребительских товаров обращались обычные рубли, количество которых строго регулировалось в соответствии с массой товаров и услуг, что позволяло поддерживать низкие цены и не допускать инфляции. Так вот, закон о государственном предприятии разрешил превращать безналичные деньги в наличные. Фонды экономического стимулирования (премии, надбавки и т. д.) на предприятиях увеличились сразу втрое, из этих денег и платили за липовую работу жуликам-кооператорам. На развитие предприятий средств почти не оставалось, и резко сократились взносы в бюджет.

Хуже всего, что взлетел до небес ежегодный прирост денежных доходов населения, ведь безграмотное руководство, исходя, видимо, из тех представлений, что всё едино суть: и наличные — рубли, и безналичные — рубли, запустило печатный денежный станок. Если в 1981‒1987 годах прирост денег у населения составлял в среднем 15,7 млрд рублей в год, то в 1988‒1990, после разрешения «обналички», уже 66,7 млрд, а в 1991-м лишь за первое полугодие денежные доходы выросли на 95 млрд рублей. Это был механизм перекачки средств из накопления (инвестиций) в потребление. Так проедалось будущее развитие и будущие рабочие места.

Понятно, что такой рост доходов, сопровождаемый сокращением товарных запасов в торговле, вёл к краху потребительского рынка.

Второй особенностью советской финансовой системы была принципиальная неконвертируемость рубля и закрытость рынка через государственную монополию внешней торговли. Сама по себе конвертация — всего лишь способ сравнения экономик, но надо же сравнивать по сопоставимым параметрам. Между тем, масштаб цен и структура расходов в СССР были иными, нежели на Западе. Наша экономика была просто другой: она выглядела затратной, милитаризованной, но была очень выгодной при необходимости мобилизации (что и доказали годы с 1941 по 1945-й), и это было при нашем скудном ресурсе очень важно. Что, в конце концов, главнее для государства — чтобы все имели лишнюю пару ботинок, но проиграли войну, или наоборот?

Союз не смог бы содержать две экономики сразу, гражданскую для мирного времени и вторую военную на случай войны. Она была одна, не такая, как на Западе.