История русской риторики. Хрестоматия

Как ни стремилось в течение XVII в. общество к созданию академии и заведению «школ», настоящий перелом в содержании риторики смог произойти только с началом петровских преобразований. Создание основных рукописных риторик, читавшихся и переписывавшихся на протяжении всего XVIII в., удивительным образом сконцентрировано в период с конца XVII в. по 1710 г. В это время написаны «О риторической силе» Софрония Лихуда (пер. Козмы Афоноиверского – 1698), «Риторика» Михаила Усачева (1699), «Риторическая рука» Стефана Яворского (1698, пер. Федора Поликарпова – 1705), несколько риторик Андрея Белобоцкого (до середины первого десятилетия XVII в.), «Книга всекрасного златословия» Козмы Афоноиверского (1710), «Старообрядческая Риторика» в 5 беседах (1706–1712). Каждое из этих сочинений имеет свои задачи и содержательно-стилистические особенности. Так, сочинение Софрония Лихуда «О риторической силе» вместе с богословскими толкованиями происхождения «слова» при необыкновенной стилевой выразительности охватывает все ситуации политической и семейной речи, ясно указывая, как надо развивать те или иные темы. «Риторика» Михаила Усачева тяжеловесна в толковании отдельных разделов (ср. 29 общих мест в 1-й книге), но оригинальна в объяснении вопросов обучения ритора: в «науке» человек сначала «удивляется», а затем «в разум» принимает учение. Исключительно популярны были риторики Андрея Белобоцкого – прежде всего потому, что стремились к универсальной полноте в охвате описываемых предметов: люллианские сочинения претендовали на универсальное знание о любой вещи. В «Науке проповедей» Белобоцкого были изложены все компоненты содержания различных тем церковной речи, а в «Краткой риторике» объяснены основные богословские понятия (Бог, Богородица, пророки, ангелы, святые и т. д.). «Риторическая рука» Стефана Яворского оригинальна краткостью и выразительностью примеров, а в посвящении, адресованном И. А. Мусину-Пушкину, прославляются «учение», Москва – «жилище муз» и, конечно, «московский орел» Петр Великий, насаждающий науки в своем Отечестве. Вершиной риторической украшенности стала «Книга всекрасного златословия» Козмы Афоноиверского, грека, изучившего славено-российский язык настолько, что во множестве его «прикладов» – примеров воплотились современные и исторические реалии русской жизни, были предложены ясные определения риторической терминологии. Наконец, обучение проповеднической речи ставила целью «Риторика» в 5 беседах, созданная в Выголексинском общежительстве, – старообрядцы не только переработали терминологию современных им риторик, но и снабдили описание собственными идеологическими примерами.

Стилистический резонанс этого «петровского» периода долгое время был значим для российского общества и его образованности. Несомненно и то, что следующий период начинается в 1743–1747 гг. с созданием М. В. Ломоносовым своих руководств – в истории это начало царствования Елизаветы Петровны с переходом после серии дворцовых переворотов в «век» Екатерины. Ломоносов возвышается над всеми другими авторами XVIII в. как создатель первой научной риторики. Однако реальная картина борьбы идей за создание новой риторики еще должна быть восстановлена. Как известно, первое «Краткое руководство к риторике» М. В. Ломоносова датируют 1743 г., поскольку представлено оно в Императорскую академию наук в январе 1744 г. После отрицательного отзыва академиков и совета Миллера «написать автору свою книгу на латинском языке… присоединив русский перевод», Ломоносов готовит «Краткое руководство к красноречию», изданное в 1748 г. Однако надо учитывать, что у Ломоносова был серьезный конкурент, всю жизнь сознательно ему противостоявший. Это – В. К. Тредиаковский, выступивший в Академии наук 2 февраля 1745 г. с речью «Слово о витийстве». Очевидно, что Тредиаковский пытался выполнить «заказ» Миллера, написав свое сочинение одновременно на латинском и русском языках; ученый, льстиво-возвышенный слог обращения к «славнейшим и достопочтеннейшим профессорам», возможно, обеспечил ему кратковременный успех, однако тяжеловесная славянщина, неудобопонятный синтаксис не могли снискать благосклонности у читателя. Но забывать столь значительное сочинение несправедливо, тем более что ряд мыслей Тредиаковского несомненно воздействовал на построение второй ломоносовской книги по риторике – «Краткого руководства к красноречию».