История сироты

– Вернусь через час, – говорю я, целуя Тео в макушку. Он протягивает ко мне свою маленькую ладошку, как бы говоря: «Возьми меня с собой». Ощущение, что с каждым днем пелена с его глаз спадает, и он видит мир, и все больше понимает, что в нем происходит.

Мое сердце готово разорваться здесь и сейчас, когда я нежно сдавливаю его пальцы.

– Тебе нужно идти, если ты хочешь все успеть, – поторапливает Астрид. Я еще раз целую Тео и отправляюсь к подножию холма, на котором расположен Тьер, карабкаясь по крутой тропинке, петляющей между расположенными вплотную к дороге разными домами – кирпичными и деревянными – со ставнями пепельного цвета. Из-под стрех доносится воркование куропаток. В воскресный полдень на главной улице тихо, ведь все магазины закрыты. Старушки в шалях потихоньку пробираются на главную площадь, где стоит церковь в романском стиле.

Все выглядит до странного нормально – кафе, за круглыми окнами которого ухоженные женщины попивают кофе, откусывая от печенья Мадлен[26], мужчины, играющие в петанк на островке травы посреди площади. На углу мальчик десяти-одиннадцати лет продает газеты.

Отель – это не просто большой пансионат, а два прилегающих друг к другу здания, которые объединили, сломав стену между ними. Я беру у хозяина ключ, он, похоже, знает, что делать, хотя я не сказала, зачем я пришла. Был ли он на одном из наших выступлений, или же что-то во мне выдает мою принадлежность к цирку? Я прохожу по маленькому холлу, плотно набитому гостями, они сидят на стульях, курят, облокачиваясь на стены. Цирку повезло, что ему вообще достались комнаты – отель полон беженцев, которые бежали из Парижа еще в начале войны или из деревень на самом севере, которые были разрушены бомбежками и боевыми действиями. «Исход» – как называла это Астрид. Как бы то ни было, они не вернулись, остались здесь, просто потому что у них не было дома или места, куда можно было пойти.

Комната на втором этаже узкая и простая, с плохенькой кованой кроватью и каплями воды после предыдущей посетительницы, которая не вытерлась как следует. Я быстро раздеваюсь, смахивая с себя вездесущие опилки, которые каким-то образом оказались у меня под юбкой. Останавливаюсь, чтобы рассмотреть себя в зеркале без одежды. Мое тело стало меняться от тренировок, как Астрид и обещала: оно уплотняется в одних местах и растягивается в других.

Но не только моя физическая форма изменилась благодаря трапеции: с тех пор, как мы выехали в тур, я обнаружила, что работаю усерднее и постоянно думаю о выступлении. В течение нескольких часов после выступления я чувствую воздух у себя под ногами, меня как будто не отпускает. Мне даже снятся сны о трапеции. Иногда я резко просыпаюсь, пытаясь ухватиться за перекладину, которой нет. Навязчивые мысли преследуют меня и во время бодрствования. Однажды ночью я даже прокралась на сцену. Мне казалось, что на меня смотрят со всех сторон, хотя в шатре никого не было. Только лунный свет проникал внутрь. Глупо с моей стороны тренироваться одной: случись что, никто бы не заметил и не позвал на помощь. Но многочасовых тренировок днем мне было недостаточно.

Я рассказала об этом Астрид, надеясь, что она одобрит мою решимость.

– Ты могла погибнуть, – выплюнула она. Какую бы дорогу я ни выбрала, это всегда будет не то: или слишком много, или слишком мало. Однако более сложные трюки манят меня: если бы я могла добавить пируэт, подняться чуть выше или, возможно, освоила бы сальто. Я не обязана этого делать. Я выполняю свою часть сделки тем, что просто выступаю. Но я понимаю, что я хочу больше, тянусь к этому.

Через четверть часа я выхожу из отеля уже чистой. Я смотрю на ряды магазинов, меня искушает желание потратить минуту на то, чтобы прогуляться и насладиться моментом. Возможно, несмотря на слова Астрид, здесь будет пара магазинов, где можно будет отыскать немного еды. Однако меня ждет Тео. Я поворачиваю назад.

Через дорогу, в проеме двери, стоит парень лет восемнадцати, с иссиня-черными кудрями. Он смотрит на меня так, как на меня смотрели лишь однажды, я уже почти забыла о подобных взглядах. По коже ползут мурашки. Когда-то я была бы, наверное, польщена. Но сейчас я не могу позволить, чтобы меня кто-то заметил. Он хочет, чтобы я попала в неприятности? Я опускаю глаза и тороплюсь пройти мимо.

На углу мужчина продает фрукты, разложенные на перевернутом вверх дном ящике. Впервые с начала войны я вижу клубнику, пятнистую и слишком зеленую, чтобы быть спелой, но, тем не менее – клубнику. Мой рот наполняется слюной. Я представляю лицо Тео, когда он впервые попробует незнакомый сладкий вкус. Роюсь в кармане пальто, в поисках монетки, пока иду к ящику. Заплатив продавцу, я кладу две клубничины в карман – мне хватило только на две, – едва сдерживая желание съесть одну из них тут же.