История сироты

Вдруг рыдания внутри лазарета затихают. Сперва я чувствую облегчение от мысли, что Тео успокоился, но потом я переживаю: что-то пошло не так. Резко открываю дверь, не думая о правилах. Мое сердце останавливается. Тео одеревенел, руки и ноги резко дергаются.

– Что случилось? – кричу я.

– Я не знаю, – говорит Астрид, она очень испугана, я ее такой никогда еще не видела.

К нам прибегает Берта.

– Фебрильная судорога, – говорит она, затем поворачивается ко мне. – Его нужно искупать в холодной воде. Неси скорее воду.

Я стою на месте, не двигаясь, я не хочу покидать Тео даже на секунду.

– Быстро! – рявкает она.

Я выбегаю из поезда и наполняю первое попавшееся ведро из насоса. Вода выливается с боков, так что, когда я возвращаюсь к лазарету, остается только половина ведра. Астрид берет его у меня, стоя в дверях, и выливает воду в большую фарфоровую миску, которая служит также и детской ванночкой.

– Еще! – кричит Берта.

Когда я возвращаюсь во второй раз, я вижу, как она наливает чашку прозрачной жидкости в миску.

– Уксус, – поясняет она.

Я иду к Тео, но Астрид выставляет руку, не давая мне пройти.

– Тебе сюда нельзя.

Я пытаюсь протолкнуться мимо нее.

– Я должна увидеть его. Если что-то произойдет… – Я не могу закончить мысль. Я как будто снова в женском приюте и моего ребенка выдирают у меня из рук.

Астрид забирает Тео у Берты. Глядя на обеспокоенное выражение лица Астрид и то, с какой нежностью она его держит, я понимаю, что она любит его так же, как и я. И все же мне так хочется, чтобы это я держала его на руках. Астрид опускает Тео в ванну. Я задерживаю дыхание, надеясь, что он начнет ерзать от холодной воды, как обычно. Он остается неподвижным, но его тело, кажется, немного расслабляется в воде.

– Теперь я вспоминаю, – говорит Астрид, не сводя глаз с Тео. – Это точно фебрильная судорога. Пару лет назад такое было с одним из наших детей.

– Судорога? – повторяю я. – Звучит опасно.

– Сама судорога выглядит гораздо страшнее, чем она есть на самом деле, – вставляет Берта. – Но проблема в жаре. Мы должны сбить его. – Ее голос звучит мрачно.

Через пару минут Астрид забирает Тео из ванночки, вытирает его и одевает обратно в его ползунки, потому что у нас нет для него другой одежды. Теперь его глаза открыты, и он выглядит спокойнее. Астрид трогает его лоб и хмурится.

– Он все еще слишком горячий.

Берта достает и своей сумки пакетик.

– Я купила это в аптеке, перед тем как мы выехали из Дармштадта. Сказали, это помогает от жара.

– Оно рассчитано на взрослого или на ребенка? – спрашиваю я. Слишком большое количество лекарства может быть опасно, даже смертельно.

– Для взрослого, – отвечает Берта. – Но если мы дадим ему меньшую дозу… У нас нет выбора.

Насыпав немного порошка в ложку, она добавляет в нее воды, затем сует ложку Тео в рот. Он давится и отрыгивает жидкость, не желая глотать ее. Астрид вытирает его лицо и одежду тряпкой, хотела бы я сама это сделать.

– Нужно дать ему еще? – спрашиваю я.

Астрид качает головой.

– Мы не знаем, сколько он успел проглотить. И не узнаем, пока не пройдет несколько часов, если оно подействует.

– Та гадалка, Дрина, говорила что-то о болезни, – вдруг вспоминаю я. Как она узнала?

Я ожидаю, что Астрид подшутит надо мной за то, что я послушала гадалку.

– Я решила, что не хочу, чтобы кто-то предсказывал мое будущее, – мрачно говорит она.

– Потому что не веришь, что это правда?

– Потому что бывают вещи, о которых просто не хочешь ничего знать.

Берта подходит ближе и осматривает Тео.

– Теперь ему просто нужно отдохнуть. Давайте надеяться, что лекарство подействует. – А что, интересно, будет, если оно не подействует? Я не решаюсь спросить.

Берта подходит к койкам в дальней стороне вагона, где лежат еще два пациента. Разобравшись с ними, она гасит свет и укладывается на пустую кровать, такая толстая, что заполняет собой и часть прохода.

Астрид сидит на одной из коек, укачивая Тео. Я смотрю на нее с порога, и у меня тянет в руках от желания взять его.

– Он любит быть на руках.

– Знаю.

Астрид проводила с ним почти столько же времени, что и я. Она знает, что делать. Но меня убивает то, что я не могу подержать его.

– Я буду присматривать за ним всю ночь, обещаю. Но ты должна пойти спать. Ты будешь нужна ему, когда его состояние улучшится.

– Как ты думаешь, он будет в порядке? – спрашиваю я с надеждой и облегчением.

– Да, – отвечает она, уже более уверенно.

Однако я никак не могу уйти от него. Я сажусь на холодный замызганный пол вагона.

– Красивые цветы, – замечает Астрид. Я уже и забыла о нарциссах у меня в волосах и на блузке. – От сына мэра, верно? – Я не отвечаю. – Чего он вообще хотел?

– Просто поговорить, – отвечаю я.

– Правда? – голос Астрид полон скепсиса.

– Наверное, я просто ему нравлюсь, – возражаю я, чувствуя что-то между обидой и раздражением. – Так трудно в это поверить?

– Романы запрещены, думаю, ты знаешь об этом.

«Тогда вам с Петром тоже нельзя быть вместе», – хочется сказать мне.

– Его отец – коллаборационист, да ради бога! – Она повышает голос, от чего Берта в дальнем конце поезда начинает ворочаться.

– Люк не такой, – возражаю я.