История сироты

– Позвольте нам хотя бы увидеться с ним, – осмеливаюсь вставить я.

Мэр поднимает брови, он удивлен, что я посмела подать голос.

– Это совершенно невозможно.

Я хочу сказать, что Петр скоро станет отцом, ведь у мэра тоже есть сын. Но я поклялась держать этот секрет в тайне, да и сомневаюсь, что это поможет разжалобить мэра.

– Глава нашего цирка сегодня умер, и Петр нужен нам больше, чем когда-либо. Пожалуйста… – умоляю я, пытаюсь найти нужные слова и не нахожу их.

– Это не в моих силах, – отвечает мэр. – Его забрали в старый военный лагерь на окраине города, чтобы депортировать, утром его отправят на восток первым же поездом.

По лицу Люка скользнуло тревожное выражение.

– Я думал, они больше не используют тот лагерь.

– Не используют, – отвечает он мрачно. – Только для особых случаев.

– Папа, сделай что-нибудь, – говорит Люк, предпринимая новую попытку, он все еще хочет верить в это. Теперь я вижу перед собой мальчика, который защищал своего отца, несмотря на все его ужасные поступки.

– Я не могу, – безучастно говорит мужчина.

– Ты не поможешь даже своему сыну? – спрашивает Люк. Его голос набирает новую силу. – Думаю, в этом нет ничего удивительного, ты ведь и своих людей сдавал.

– Как ты смеешь? – возмущается он. – Я твой отец.

– Мой отец помогал людям. Мой отец бы никогда не оставался в стороне, пока наших друзей и соседей забирала полиция. А сейчас он сделал бы хоть что-нибудь, чтобы помочь. Ты мне не отец, – выплевывает Люк, и я боюсь, что он заходит слишком далеко. – Если бы мама была здесь…

– Довольно! – рявкает мэр, его голос разрезает холодный ночной воздух. – Ты и понятия не имеешь, с чем я сталкивался, какие решения мне приходилось принимать, чтобы защитить тебя. Если бы твоя мать была здесь, она бы устыдилась тебя. Ты таким раньше не был. – Он бросает в мою сторону взгляд, полный ненависти. – Это, видимо, ее влияние. Цирковое отребье без намека на воспитание.

Люк делает шаг вперед, вставая между мной и отцом.

– Не говори так о Ноа.

– Не переживай, – отвечает мэр, прогоняя меня взмахом руки. – Совсем скоро они уедут отсюда. Иди домой, Люк.

– Нет, – говорит он, встретившись взглядом с отцом. – Я не могу больше здесь оставаться. – Он поворачивается ко мне. – Пойдем.

– Люк, подожди! – зовет мэр, его голос становится выше от удивления.

– Прощай, папа. – Люк берет меня за руку и уводит меня от дома, оставив мэра стоять в проеме двери в одиночестве.

– Ты уверен, что хочешь этого? – спрашиваю я, когда мы проходим ворота. Люк продолжает идти, уставившись впереди себя. Его шаги такие широкие, что мне приходится почти бежать, чтобы поспеть за ним.

Мы доходим до края леса.

– Подожди, – говорю я, останавливаясь. – Ты уверен? Если ты должен вернуться, я пойму. Он все-таки твой отец.

– Я не вернусь, – отвечает он.

– Ты хочешь сказать, совсем? – спрашиваю я. Он кивает. – Но куда ты пойдешь? – спрашиваю я, все больше беспокоясь за него.

Люк не отвечает, но обнимает меня и с силой прижимает свои губы к моим, как будто пытается стереть из памяти то, что только что случилось. Я отвечаю на его поцелуи, желая вернуться в прошлое, в сегодняшний вечер, до того, как все изменилось. Когда все было по-прежнему.

Затем он отрывается от меня.

– Прости меня, Ноа, – говорит он.

В какой-то момент мне кажется, что он извиняется за поцелуй.

– Из-за Петра? – спрашиваю я. – Не извиняйся. Ты пытался…

– Не только. За все это. – Он снова целует меня. – Пока, Ноа. – И он уходит в другую сторону через лес, оставляя меня одну.

Глава 20Ноа

Похороны состоялись на следующий день, солнечным утром, которое так не подходило для этого мероприятия, на местном кладбище – скоплении покосившихся надгробий на обочине все той же холмистой дороги в дальней части Тьера, по которой мы шли во время парада. Могила герра Нойхоффа стоит одиноко в отдалении от остальных под склонившейся ивой. Глядя сверху вниз на закрытый дубовый гроб, я представляю, как он выглядит там, внутри: безжизненное тело, серое, восковое, в роскошном костюме ведущего. Ему здесь не место. Он должен быть в Германии, лежать рядом со своей женой. Но отныне он навсегда останется здесь. Меня охватывает грусть. Он был для нас всем, защищал нас. А теперь его не стало.

В конечном счете, его погубило здоровье. Проблемы с сердцем усугублялись прямо у нас на глазах, хотя он делал все, чтобы скрыть их, чтобы мы не волновались. Стресс от управления цирком тоже не способствовал его здоровью. Мы все были слишком озабочены своими собственными переживаниями, чтобы заметить это. А столкновение с полицией стало последней каплей. Ну, или так нам казалось. Мы уже никогда не узнаем.

Мы растерянно стоим вокруг гроба. Кто-то должен сказать что-нибудь о нашем благодетеле, человеке, который столько значил для нас. Но священника здесь нет, Петра тоже, а Астрид не в силах что-либо говорить. Впереди, ближе всех к могиле, в одиночестве стоит Эммет, по его толстым щекам текут слезы. Все держатся на расстоянии от него, и я не могу не испытывать к нему сочувствие.