История Советского Союза. 1917-1991

Структура управления промышленными предприятиями также вызывала досаду рабочих, призывавших вернуться к опьяняющим дням октября. Окончательно исчезли последние следы “рабочего контроля”. Заводская администрация стала еще более иерархической, с хорошо видимой персональной властью руководителей (которые часто набирались из дореволюционных специалистов по причине их знаний и опыта), инженеры и мастера получили непререкаемую власть над рядовыми рабочими. Поскольку основной проблемой стали эффективность и производительность труда, некоторые предприятия (их количество, с точки зрения Ленина, было недостаточным) начали экспериментировать с “тейлористскими” схемами рационализации и массовым конвейерным производством. Когда-то Ленин назвал эти схемы квинтэссенцией капиталистической эксплуатации. Теперь он превозносил их, поскольку они позволяли увеличить выход конечного продукта. Дополнительным мотивом повышения производительности труда стал перевод большинства рабочих на сдельную оплату, полностью ставившую их доход в зависимость от количества производимого ими продукта.

До 1917 года рабочие рассчитывали на то, что профсоюзы и даже партия будут действовать в их интересах. Но теперь обе организации стали всего лишь частью государственной экономической машины, побуждавшей рабочих к конфликту только с частными работодателями. В 1925 г. даже профсоюзная газета “Труд” жаловалась, что профсоюзы увольняют и штрафуют рабочих вместо того, чтобы заниматься защитой их интересов. Можно предположить, что настроения в цехах были неоднозначными (правда, исследования образа мыслей рабочего класса того времени до сих пор находятся в зачаточном состоянии). Происходило множество дискуссий и забастовок, в основном связанных с проблемами жилья, снабжения продовольствием, несвоевременной и недостаточной оплаты труда или конфликтов с конкретными администраторами. В этих дискуссиях профсоюзы почти никогда не поддерживали рабочих.

Несмотря на то, что проблема нуждается в дальнейшем исследовании, кажется, что протесты рабочих не имели связи с возникновением какой-либо из оппозиционных групп внутри партии. Фактически большинство рабочих относилось к партии как к “ним” — части структуры власти, с которой они принуждены иметь дело. Политические и производственные собрания считались “скучными” и избегались, несмотря на то, что имели отношение к насущным интересам рабочего класса, таким, как заработная плата или жилье. Разумеется, некоторые рабочие рассматривали вступление в партию как возможность повысить свой жизненный уровень, квалификацию, ускорить продвижение по службе и главное — возможность вырваться из своей среды. Со своей стороны, партийные рабочие нередко жаловались, что рабочий класс заражен буржуазными настроениями и “мелкобуржуазным индивидуализмом”.

Таким образом, взаимоотношения партии и класса, чьи интересы она представляла на словах, в конце 1920-х гг. заметно охладились. Для партии “рабочего класса”, взявшейся за большую программу индустриализации, такое положение было обескураживающим, если не опасным.

Отношения с крестьянами были и того хуже. В лице крестьянства большевики имели дело с единственным классом, сохранившимся с дореволюционных времен в своем изначальном виде. Конечно, революция и гражданская война укрепили наиболее традиционные основы российского сельского хозяйства, что вело к малой его продуктивности. Помещики располагали более передовым сельскохозяйственным оборудованием и использовали более передовые агротехнические приемы, что позволяло им в предвоенный период выращивать наибольшее количество зерна. Но их хозяйства были экспроприированы и в основном поделены между крестьянами. Подобное же случилось и со “столыпинскими” крестьянами, у которых были отняты их обособленные наделы, а сами они были либо изгнаны из деревни, либо вновь поглощены сельской общиной. Огороженные владения были вновь разбиты на полосы и часто становились объектом дальнейших переделов; современный севооборот отвергался, если он не сочетался с общинным способом земледелия. Таким образом мир достиг в российской сельской жизни такого влияния, какого прежде у него никогда не было. Все это прямо вытекало из принятой в 1917 г. большевиками программы социалистической революции, но нельзя сказать, что теперь это их устраивало.