История Советского Союза. 1917-1991

Таким образом, функция идеологии заметно изменилась с тех пор, когда был жив Ленин, провозгласивший, что «учение Маркса всесильно, потому что оно верно», и настаивавший на своей интерпретации этого учения, поскольку хотел добиться определённого результата. Его товарищи, несмотря на периодические колебания, поддерживали его, так как хотели «изменить мир». Но по мере увядания утопической мечты и усиления того сопротивления, которое оказывал реформаторам реальный мир, партия раскололась на две группы. Представители первой (Троцкий и левые) хотели вернуться в утопию, применяя даже большее насилие, чем раньше. Другие (Бухарин и правые) были готовы осознать реальность и приспособиться к ней. Сталин избрал третий путь. Он состоял в дальнейшем укреплении власти, захват которой был единственным осязаемым достижением большевиков, и в отказе от утопических мифов в практической деятельности. Утопические мифы по-прежнему были в ходу, но использовались не как средство переустройства общества, а для укрепления существующей структуры власти и для принуждения населения подчиниться ей.

Теперь новый идеологический стиль не был руководством к действию, но представлял собой систему стилизованных мифов и вымыслов, коим население было обязано воздавать символические почести. Подлинная вера в мифы могла оказаться гибельной: теперь требовались только внешние проявления покорности. Выдумка о том, что «жить стало лучше, жить стало веселее», заставляла людей безропотно примиряться с низкой заработной платой, продолжительным рабочим днём и чудовищными жилищными условиями. Миф о «научной природе марксизма-ленинизма-сталинизма» должен был заставить всех принять существующий режим, так как он обладает научным пониманием истории и уверенно добивается выполнения своей основной исторической цели. Мифы об «усилении классовой борьбы», о «врагах народа», об «агентах империализма», шпионах, диверсантах и прочих подобных вещах в целом оправдывали бдительность и подозрительность по отношению к соседям по дому, а равно и существование гигантского неконтролируемого аппарата службы безопасности, необходимость огромного количества оружия и всеобщую воинскую повинность.

Только один миф перестал быть таковым: речь идёт об «империалистической угрозе». В 1941 г. он стал реальностью, причём весьма нетривиально. Примечательно, что Сталин испытал нечто вроде нервного срыва, когда один из выдуманных им мифов превратился в действительность, и не сразу смог повернуться лицом к ней. На деле нападение Гитлера дало коммунистическому режиму ту легитимность, которую он во многом потерял в глазах населения.

Некоторые аспекты идеологии сталинизма напоминали религию. Он претендовал на то, что в полной мере познал человеческую природу и даже Вселенную — в форме «диалектического материализма». Фоном её служили ритуалы и церемонии, отчасти напоминавшие религиозные. Но поскольку эта доктрина была по преимуществу политической и экономической, сталинизм не преуспел в исполнении некоторых основных функций религии. Человеческие вера и духовные ценности считались вторичными — с точки зрения марксизма-ленинизма-сталинизма они не имели самостоятельного значения, поскольку являлись простыми производными. Эти лакуны вызывали чувство сильной неудовлетворённости, и потому в том варианте идеологии, который предназначался для публики, было допущено некоторое возрождение автономной субъективности. В литературе и искусстве прежде всего возник культ поклонения герою, семейной привязанности и романтической любви. Всё это было далеко от классического марксизма, но отвечало нуждам новых «красных специалистов», людей низкого социального происхождения и ограниченного культурного кругозора.

Человеком, в наибольшей степени связанным с новыми тенденциями в литературе, оказался Максим Горький. Он был весьма недоволен деспотическим стилем управления ранних большевиков, и большую часть двадцатых годов прожил в Италии. Начиная с 1928 г., партия пыталась вернуть его домой, понимая, что ей нужен человек, снискавший себе имя «великого пролетарского писателя». Горький в конце концов сдался. Объяснить это можно по-разному: может быть, потому, что состарился и начал тосковать по дому, может быть, разочаровавшись в других писателях-эмигрантах, может быть, он действительно верил, что его родина строит новую жизнь. Как бы то ни было, он вернулся, и это событие вызвало большой общественный отклик. Он получил в качестве жилья городской особняк и две загородные виллы, одна из которых находилась в Крыму. Мебелью и продуктами его обеспечивал тот же отдел НКВД, который заботился о Сталине и других членах Политбюро, с такой же строгой охраной.