История Советского Союза. 1917-1991

Партия добавила к этим персональным перестановкам и свои собственные нежелательные кадры. Мало преуспевшие старые члены партии теперь уже не подвергались, как в тридцатые годы, огульным арестам. Вместо этого их часто отправляли в академический мир, туда, где их косность и тупость не могли повредить развитию науки и техники, т.е., другими словами, в гуманитарные и социальные науки и на соответствующие факультеты. Нечего и говорить, что там они торопились взяться за проведение генеральной линии партии в той ее форме, которая им казалась самой последней.

Тенденции развития западной науки и философии беспокоили Жданова, так как угрожали простому, упорядоченному миру материалистического детерминизма, обязательному для преподавания во всех школах. На специально созванном собрании философов в июне 1947 г. он предостерегал, что кантианские капризы современных буржуазных атомных физиков приводят их к заключению, Что электрон обладает “свободой воли”, к попыткам объяснить существо дела только столкновением волн и к другим дьявольским штучкам. Он также обрушился на Г. Ф. Александрова, ведущего специалиста по Гегелю, за преувеличение значения западноевропейского вклада (т.е. имелся в виду прежде всего сам Гегель) в марксизм. Маркс и Энгельс стали чем-то вроде почетных русских, которым выпало несчастье родиться за границей.

Как видно из только что упомянутого обращения к ядерной физике, кампания по искоренению “космополитизма” распространилась не только на гуманитарные и общественные науки. Кое-какие естественно-научные дисциплины тоже подпали под разделение на “социалистические” и “буржуазные”, последние были преданы анафеме. Примером, когда дело зашло очень далеко и возымело самые разрушительные последствия, является биология, где вне закона оказалась “буржуазная псевдонаука” генетика, а на место ее явилась “прогрессивная” агробиология Трофима Лысенко и его учеников.

Лысенко возник из небытия еще задолго до войны. Его появление — результат той атмосферы “мифотворчества”, которая была характерна для конца двадцатых годов. Мы уже видели, как в экономике и планировании серьезные эмпирические исследования и математическое моделирование уступили место лозунгам и волевым решениям. Нечто похожее случилось и в аграрных науках, но процесс занял куда более продолжительное время. В этой области такие же захватывающие, но плохо обоснованные теории прежде всего привлекали внимание партийной верхушки и объявлялись великими истинами, поскольку обещали быстрое решение трудных проблем.

Лысенко заявил, что он может сократить период созревания и увеличить урожайность зерновых благодаря применению процесса, который он назвал “яровизацией”: выдерживание семян в пониженной температуре некоторое время перед посевом. Таким образом озимые, всегда уязвимые в суровом российском климате, могли, как утверждал Лысенко, высеваться весной и давать при этом неплохой урожай. Теоретическим обоснованием этой технологии была уверенность Лысенко в том, что наследственность обусловлена не только определенными генами, которые находятся в хромосомах внутри организма, но и состоянием всех его клеток, а это означает, что условия окружающей среды способны изменить наследственность. Все это было возрождением основательно скомпрометированных в научном отношении до-дарвиновских теорий.

Первые эксперименты Лысенко достигли некоторого успеха. Они были осуществлены в 1927–29 гг. на Украине и пришлись как раз кстати партийному руководству, обеспокоенному состоянием зерновых и искавшему некую панацею, которая должна была дополнить начинавшуюся коллективизацию. Они не хотели терять время на дальнейшие эксперименты, которые должны были бы подтвердить правильность теории. Как заявил один из сотрудников Лысенко, “когда Ленин устанавливал в России советскую власть, он не согласился оставить на Украине гетмана Скоропадского, чтобы посмотреть, чья власть лучше”. Без дальнейших церемоний яровизация была рекомендована для широкого применения, и при посредстве номенклатурной системы все больше и больше агрономов и партийных работников начали широко ее применять.

Однако академический мир, в основном, сопротивлялся Лысенко, считая его идеи сомнительными. Центром этого сопротивления стал Институт растениеводства. Директор этого института Н. И. Вавилов, большую часть своей сознательной жизни провел, собирая и изучая колоссальное разнообразие видов растений с целью перекрестного опыления для селекции высокопродуктивных и устойчивых к болезням гибридов. По иронии судьбы сам Вавилов был ярым социалистом. Он верил только в широкомасштабные эксперименты и считал, что только социалистическая система может гарантировать ресурсы для их проведения и организации. Его работы основывались на менделевской генетике, в научном отношении обоснованной куда лучше.