История советской фантастики

Удобный случай представился в феврале 1979 года, когда в издательстве "Молодая гвардия" решено было выпустить сборник "Лунариум", своего рода антологию лучших произведений о спутнике нашей планеты, от Сирано де Бержерака и Эдгара По - до Вячеслава Курицына и Степана Кургузова. Предполагалось, что книга выйдет в подарочном издании, с цветными иллюстрациями на отличной финской бумаге и большим тиражом. По непонятным до сих пор причинам вся работа над составлением и редактурой "Лунариума" была поручена всего одному молодому сотруднику "Молодой гвардии"- при этом отсутствовал обычно строгий контроль за работой (вследствие ее очевидной рутинности). Молодой редактор не замедлил этим воспользоваться.

В первую очередь, был сознательно нарушен антологический принцип издания: глупо было переиздавать многократно тиражированное, когда есть столько новых вещей. Составитель почел своею прямой обязанностью включить в книгу только оригинальные, еще не опубликованные у нас произведения. Мало того - не отказываясь от "лунной" тематики, составитель подбирал произведения не по традиционному принципу. В коротком редакционном предисловии, озаглавленном "Обратная сторона Луны", были очень четко изложены критерии отбора. В частности, там говорилось: "Если постоянно питаться одной манной кашей, выпадут зубы. Если при слове "Луна" всю жизнь пускать слюни умиления и восторга, то атрофируются все другие нормальные чувства. Фантастика - не манная каша, а Луна - не фонарик на нескончаемом глуповатом карнавале. Муторная инерция, которая существует в журналах и издательствах, едва не превратила спутник Земли в успокоительную пилюлю для тех, кто живет в состоянии вечного застойного перепуга, стремится всю фантастику подогнать под один ранжир. "Внекомплектная" научная фантастика обречена была на многолетние скитания и бездомность. Теперь у нее есть своя крыша над головой. И Луна, которая светит над этой крышей, только на первый взгляд может показаться непривычной и пугающей. На самом деле она просто очень похожа на Землю..."

Слова предисловия не были пустой декларацией. В альманах действительно попали произведения, авторы которых словно задались целью переменить читательское представление о Луне, создавшееся за годы господства секционной фантастики. Благодаря мастерству составителя, каждая "авторитетная" банальность, каждый трюизм, каждый "освященный славными десятилетиями" шаблон находили в альманахе себе противоядие.

Так, в повести Евгения Велтистова и Мориса Симашко "Гумга" речь шла о поистине страшном месте - закрытом поселении Гумга в лунном Море Спокойствия. Название это даже внешне напоминало Гулаг, и, по существу, поселок этот и был лагерем, где формируются штрафные батальоны. Мальчик Максим из 70-х годов XX века во время игры с отцовским компьютером проваливался в пространственно-временной туннель и попадал на Луну начала XXI века в самый разгар непонятной "звездной войны". Прилежный читатель фантастики, Максим и представить себе не мог такого ада, какой он увидел воочию. Повесть была написана задолго до нашей афганской авантюры, но выглядела гротескной иллюстрацией на тему "войны всех против всех". Луна, как и положено, в повести считалась первым земным форпостом на пути инопланетной агрессии. Но ни штрафники, кандидаты в "пушечное мясо", ни их командиры, ни тем более Максим не могли взять в толк, какой смысл в этой войне без видимого противника. Да и был ли он, этот противник, вообще? Не родился ли он просто из-за сбоев компьютера Генерального штаба? Такие мысли приходят в голову героям на протяжении всего произведения. Но сделать они уже ничего не могут: машина войны пущена в ход, а раз так, нужны и убитые, и дезертиры, и потери - иначе война будет выглядеть ненастоящей. Слово "Гумга" превращается для мальчика в самоубийственный символ общества, где слово и ритуал неудержимо вытесняют реальность, где все игры смертельны, потому что "бой с тенью" ведется до победного конца. Легко понять, почему повесть Велтистова и Симашко, пройдя через множество редакций, не задержалась ни в одной: ее явная антитоталитарная направленность и твердое намерение писателей избегать трафаретных оценок делали произведение неприемлемым нигде, кроме "Лунариума".