История сыска в России, кн.1

Получалось, что предательство на следствии не избавляло на суде от кары, и очень суровой иногда. Например, Станислав Вольгус и Мартын Гибал, на откровенных показаниях которых был построен большой процесс в Радоме боевой фракции ППС, были присуждены к смертной казни и повешены (октябрь 1906 г.). Антонов, выдавший в Петербурге группу анархистов, был осуждён на 10 лет каторжных работ. Клещ-Клещенко Алексей, агент Одесского охранного отделения, «налётчик», пошёл на 15 лет каторжных работ.

Не спасло от судебного возмездия звание секретного сотрудника (иркутское охранное отделение) рабочего Афанасьева, который за мошеннические растраты был приговорён в ноябре 1912 года к 4 годам арестантских рот.

Иногда, впрочем, судебные приговоры имели только символическое значение и смягчались, а то и совсем отменялись, в порядке «монаршего милосердия». Так, осуждённый на каторгу за участие в экспроприации В.П.Кулагин, агент охраны, «по высочайшему повелению» был от наказания освобождён.

1917 год явил чрезвычайно интересную картину охранного подполья. Революция вскрыла одно весьма пикантное обстоятельство: оказалось, что в составе Советов рабочих депутатов, игравшего такую роль в первый момент переворота, находилось более 30 осведомителей охраны, причём один из них был председателем, трое – товарищами председателя Совета рабочих депутатов, двое – редакторами «Известий» Совета рабочих депутатов, один председателем союза деревообделочников и т. д. Один шпион – Цветков умудрился попасть в Комитет общественной безопасности (в Москве), а другой – Николаев-Ассинский был даже членом комиссии по ревизии Красноярского охранного отделения. Провокатор Деконский состоял в числе кандидатов в Учредительное собрание, а Ильин (из Мелитополя) и печальной памяти Роман Малиновский прошли депутатами в Государственную думу.

Временное правительство, как известно, отнеслось очень снисходительно к своим политическим врагам. В частности, относительно агентов политической полиции царского режима вполне определённых мер принято не было. Возникшие самочинно в более крупных городах комиссии по обеспечению нового строя, занялись выяснением деятельности охранных учреждений и их служебного персонала, они опубликовали списки секретных сотрудников охраны, образовали «суды чести», к которым привлекли более видных провокаторов, подвергнув их временному задержанию. Приговоры этих судов имели более моральное значение, чем практическое, так как лишали осуждённых «общественного доверия» и т. д. – лишали их того, чем они и не дорожили. Только с переходом власти в руки большевиков некоторым из секретных сотрудников пришлось поплатиться за свои грехи. Так были приговорены к расстрелу революционными трибуналами охранники: Озоль в Петербурге, секретная сотрудница заграничной агентуры Мария Бейтнер в Москве, служивший в Красной Армии Вадецкий и записавшийся в коммунистическую партию Горбунов (в Москве). Кроме того, были казнены в 1917 году: упомянутый выше Малиновский, «еврейский Азеф» – Каплинский и провокаторы: Лобов, Леонов, НАПоляков, А. Романов, СИ.Сколов и ФДАристов. В апреле 1925 года был расстрелян провокатор Н.Курлянд-ский. Возбудили такое судебное преследование против «бабушки провокации» – А.Е.Серебряковой (приговорена к тюремному заключению), был предан суду ещё старый народоволец Окладский.

Фальшивые показания упомянутого предателя и были «лебединой песней старозаветной провокации».

Чтобы закончить повесть о злоключениях предателей, приведём два рассказа, довольно обстоятельных, самих «жертв» своего «политического темперамента».

В 1908 году русская политическая эмиграция в Париже торжественно хоронила известного социалиста-революционера Гершуни. В числе лиц, нёсших венки за гробом покойного, выделялась видная фигура молодого человека с благообразным лицом и длинными волосами. Некоторые спрашивали: «Кто это?» – «Да разве не знаете?» – следовал ответ. – Это художник Праотцев. Вы не видели его картины «Голгофа», на которой в виде распятых изображены Желябов и его товарищи?"

Л. П.Меньшиков вспоминает: