История сыска в России, кн.1

Пять месяцев длилось следствие, затем император распорядился «означенных лиц передать суду, составя смешанную Военно-судную комиссию…» Последняя полтора месяца рассматривала дело петрашевцев и вынесла в отношении 23 человек приговор, по которому «за преступный замысел к ниспровержению существующего в России государственного устройства» 15 человек были приговорены к расстрелу, остальные – к каторге и ссылке. Из комиссии дело поступило в генерал-аудиторат (высший военный суд), который изменил приговор и осудил 21 человека к расстрелу, в том числе Достоевского, обвинявшегося, главным образом, в чтении на собрании петрашевцев «Письма Белинского к Гоголю». Приговорённых привезли на Семеновский плац в Петербурге, где была разыграна инсценировка смертной казни, после которой осуждённым сообщили о помиловании. Зачитали новый приговор: Петрашевскому – каторга без срока, остальным от 15 до двух лет каторжных работ, некоторых отдать в солдаты в действующую армию на Кавказе.

Столь суровый приговор правительство объясняло так «Пагубные учения, породившие смуты и мятежи во всей Западной Европе и угрожающие ниспровержению всякого порядка и благосостояния народов, отозвались, к сожалению, в некоторой степени и в нашем отечестве. Но в России, где святая вера, любовь к монарху и преданность престолу основаны на природных свойствах народа и доселе хранятся непоколебимо в сердце каждого, только горсть людей, совершенно ничтожных, большею частью молодых и безнравственных, мечтала о возможности попрать права религии, закона и собственности».

«Цесаревич»

В 1840 году по Вятской губернии бродил человек – высокого роста, волосы и бакенбарды «с рыжа русые».

Сначала, появляясь в деревнях, он называл себя отставным гусаром Александром Александровым (что и было, собственно, верно) и говорил, что умеет предсказывать будущее, находить клады. Потом постепенно этот человек стал в беседах с зажиточными крестьянами утверждать, что он не кто иной, как цесаревич Константин, и в подтверждение показывал левую руку, где не было указательного пальца.

Почему самозванец принял имя цесаревича, он позже объяснить не мог. Вероятно, декабрьские события 1825 года и неожиданная смерть Константина Павловича от холеры в народном сознании приняли такие формы, что деревня готова была поверить во что угодно. За четыре года до этого в Красноуфимске объявился лжеимператор Александр I. Правда, его тут же схватили, наказали плетьми и сослали.

Лже-Константин бродил по вятским селениям, охотно принимаемый раскольниками и скрываемый ими. Нашлась самозванцу и подруга – гулящая крестьянка Акулина Васильева. На допросе она рассказала, что вместе с раскольниками принимала самозванца за цесаревича Константина Павловича и потому «из уважения к его особе уйти от него не смела», кроме того, он застращивал её, грозя «за малейшее с её стороны ослушание сказнить».

Наконец о самозванце узнал окружной начальник, и лже-Константина задержали. По дороге в уезд, во время остановок в сёлах, он ещё продолжал говорить, что предсказывает будущее, открывает клады, знает несколько мест с залежами золота, выдал даже своих приверженцев раскольников, указав их тайные молитвенные дома. Но о своём высоком происхождении уже молчал. Да и смешно было бы об этом говорить после найденных у него вещей. Обнаруженный при нём паспорт свидетельствовал, что его владелец – рядовой Мариупольского полка, уволенный в отставку. Был ещё солдатский железный шомпол, две картинки – одна с изображением Иоанна Дамаскина, другая с надписью «Жена Вавилонская», портрет Кутузова, несколько – по словам самозванца – воловьих жил в тряпке, завязанная в полотенце земля с рыбными костями и несколько аршин кожи, холста и прочих вещей, очевидно, собранных самозванцем у приверженцев. «Цесаревич» оказался к тому же неграмотным.

Что дальше? А дальше – плети, ссылка на каторжные работы.

Радетели сыска

Мы остановились на той стороне деятельности III Отделения, которая имела непосредственный политический характер. Но политические дела, настоящие или мнимые, бывали не так часты в жандармской практике. Это были праздники, сулившие повышения и награды, дававшие возможность сыпать всеподданнейшими докладами, словом, суетиться и производить патриотический шум. Праздники эти по возможности затягивались, в случае долгого отсутствия изобретались, но всё-таки бывали не каждый день. А между тем люди, служившие в «здании у Цепного моста», без работы никогда не сидели. Наоборот, учреждение это было очень деловое.