История тела. В 3-х томах. Том 1. От Ренессанса до эпохи Просвещения

Повторим: это видоизменяет представление о двух телах, делая одним из кульминационных моментов не столько демонстрацию отдельно существующей субстанции, сколько демонстрацию перехода, о чем явственно говорят юридические формулировки XVII века: «В тот момент, когда покойный король испустит последнее дыхание, его преемник становится в полной мере королем благодаря немедленному наследованию»[1108]. В результате доктрина двух тел начинает развиваться в направлении более «целостного» видения, «натурализуя» мистическое тело, представляя короля в качестве «живого воплощения абстрактного политического объединения»[1109]. Отсюда, безусловно, иная манера «абсолютизации» индивидуального тела, личных жестов и поведения, — единственной проекции воображаемого измерения государства: «У короля теперь лишь одно тело»[1110]. Тут можно вспомнить и то заключение, к которому приходит Апостолидес в своем исследовании праздников абсолютной монархии: «Во Франции нация не образует тела, она полностью заключена в персоне короля»[1111], и этот монарх настолько погружен в сферу символического, что в каждом своем поступке являет государство и вправе (вполне апокрифически) провозгласить: «Государство — это я». Как известно, Людовик XIV довел до предела эту индивидуализацию общественного принципа; как метко заметила Старшая Мадемуазель[1112], «он — Бог»[1113]. Юридическая неправомерность такой оценки подтверждается всеми текстами эпохи, но, одновременно, есть множество свидетельств его эмпирической справедливости: «Король занял место государства, король — это все, государство же отныне — ничто»[1114], — уверенно констатирует один из современников. Это совершенно новая для XVII века констатация, даже если существует мнение, что государственные интересы или разум смягчают абсолютизм, противопоставляя его деспотизму и тирании[1115].

2. Тело, этикет, двор

Это изменение не может не влиять на самые обыденные действия короля, на приписываемую им значимость. Ни одно из них не выходит за рамки публичной сферы, ни одно не свободно от государства: «Монарху не хватает лишь одного — радостей частной жизни»[1116], как пишет внимательно наблюдавший за двором Лабрюйер. В каждый момент своего существования король является живым воплощением государства и государственной мощи. Это придает особый смысл окружающим монарха классической эпохи этикету и ритуалам, значение которых намного превышает простое стремление к отличиям. Манера держаться, осанка, ритуализованный распорядок каждого дня — все это способы выполнения общественного долга, возможность зримо представить деятельность государства, а отнюдь не только выказать почтение. Этикет «регулирует отношения внутри небольшой элитарной группы»[1117], устанавливает места и иерархии, вводит различия и разграничения, но в глазах большинства он все более становится физическим способом выражения присутствия государства. Когда «каждый шаг как самого короля, так и его окружения… заранее предопределен»[1118], как это было при дворе великого монарха, где любое его действие, от утреннего подъема до вечернего отхода ко сну, превращалось в предмет публичного представления, — тогда это формула не только почитания, но и общественной мощи, это конкретизация все более «натурализованной» и полноценной репрезентации, которая используется абсолютной монархией для того, чтобы представить государство как нечто единое.

Большие традиционные ритуалы — коронация, торжественные въезды в город, заседания парламента в присутствии короля, погребение — ключевые моменты, когда перед взглядами собравшихся представало мистическое тело короля. Придворный этикет XVII века вносит свои изменения: этот момент, когда тело короля с очевидной естественностью обнаруживает свою личную уникальность и символическую глубину, становится перманентным. Главный парадокс двора — постоянное смешение индивидуальных особенностей и кодифицированных жестов, вплоть до того, что личные манеры возводятся в ранг закона, предписывающего приспосабливаться к прихотям и пристрастиям государя: «Во время придворного ритуала король не носит ни атрибутов своей власти, ни собственно королевских одеяний, но благодаря магии королевского величия и силе личности, и придерживаясь строго кодифицированных правил поведения, он способен напрямую контролировать высшие круги общества»[1119]. Этикет — это способ существования неограниченной власти и государства, а следование ему — возможность выставлять напоказ одно индивидуальное тело, которое, будучи «концентрированным образом всемогущества», «показывает, что физическое „Я” короля содержит в себе те силы вечности и бесконечности, воплощением которых он является»[1120].